Книга После развода. Наш сын не погиб, дракон!, страница 90 – Николетта Фэй

— Орен передаёт ему наши отметки со станций, — отвечаю я.

Лео трёт пальцем черту на оконной раме экипажа.

— Значит, не потеряет?

Я накрываю его палец своим.

— Не потеряет.

Я произношу уверенно и надеюсь, что Арден понимает: теперь любое опоздание будет не между ним и мной. Сын измеряет доверие дорогой, часами и тем, возвращается ли взрослый после закрытой двери.

Пограничный город встречает нас знакомым запахом дыма, мокрой шерсти и печёного лука. Возле лечебницы лопнула вывеска, зато окна целы. Под навесом ждут пациенты, а на крыльце дежурная лекарка спорит с поставщиком бинтов.

Увидев меня, она бросает спор на середине.

— Лиана! С вас сняли отстранение?

Я достаю заверенную копию решения. Бумагу передают из рук в руки, кто-то хлопает меня по плечу, кто-то сразу начинает рассказывать о кашле, который «совсем пустяк, только ночью дышать невозможно». Агна отгоняет всех до утра и велит сначала занести сундуки.

Лео держится за мой рукав. Он знал лечебницу как место работы, но ещё не видел комнат над ней, где мы жили. Я веду его по узкой лестнице, открываю дверь и жду.

Внутри тесно после столичных домов. Кухонный стол шатается, печь коптит, на подоконнике засох базилик. В маленькой спальне стоит моя кровать, во второй комнате — пустая койка, которую Агна заранее поставила для Лео.

Сын обходит жильё дважды. Открывает шкаф, заглядывает под койку, проверяет обе двери. Я не тороплю его. Наконец он кладёт коня на подоконник и проводит на дереве маленькую черту.

— Тут моё?

Он спрашивает очень тихо, будто громкий голос отменит ответ.

— Твоё. Можно переставить койку, выбросить покрывало и разрисовать стену, если сначала спросишь хозяйку дома.

Лео оглядывается на лестницу.

— Тебя?

Я киваю.

— Меня.

Он принимает это кивком. Потом замечает, что у входа лежат только наши сапоги.

— А папины где?

Он раздвигает наши сапоги носком.

— Он пока в столице. Помнишь?

За окном темнеет. До первого дня недели ещё четыре ночи, и Лео загибает пальцы, сбивается, начинает заново.

— Папа приедет завтра?

— Не завтра, — отвечаю я. — Через четыре ночи. В первый день недели, как обещал.

Лео снова пересчитывает пальцы. На одной руке не хватает удобного места для сегодняшней ночи, и он сердится на счёт. Я рисую на бумаге четыре квадрата. Каждый день сын перечёркивает один угольком.

В первый день недели он просыпается до рассвета.

Умывается без напоминания, надевает рубашку с криво пришитой пуговицей и садится у окна. Агна предлагает кашу. Лео ест на подоконнике, не отрываясь от дороги. К полудню он начинает стучать пяткой по стене.

— Обещал приехать сегодня, а сегодня до ночи, — напоминаю я.

Лео прижимает лоб к прохладному стеклу.

— Вальт тоже говорил «потом».

Я ставлю кружку рядом с ним. Очень хочется пообещать, что Арден другой, но эту разницу должен доказать он сам.

За четверть часа до вечернего колокола на улице останавливается дорожная карета. Арден выходит в помятом плаще, с дорожной пылью на сапогах. Лео не бросается к нему. Слезает с подоконника и ждёт у открытой двери.

Арден снимает перчатки.

— Я говорил, что приеду в первый день недели.

Лео косится на свет за окном.

— День ещё не кончился, — отвечает Лео.

Арден стряхивает пыль с рукава.

— Поэтому я успел.