Книга После развода. Наш сын не погиб, дракон!, страница 8 – Николетта Фэй

— Сколько времени нужно, чтобы остались такие следы? — спрашивает он у меня, не сводя глаз с рубцов.

Я провожу пальцем вдоль самой старой полосы. Кожа давно изменила цвет, рубец успел растянуться вместе с рукой.

— Годы. Его начали поить этими травами, когда он был совсем маленьким.

Ни пожар, ни случайное нападение, ни послевоенная путаница не могли объяснить эти запястья. Наш сын исчез в день рождения, а потом кто-то годами следил, чтобы его драконья кровь оставалась незаметной.

Его прятали почти с рождения.

Слова о годах ещё звучат в палате, когда в коридоре зовут Ардена. Один из возчиков согласился говорить, а на дворе заканчивают разгружать фургоны. Арден смотрит на сына и не двигается.

— Иди, — говорю я. — Узнай, кто это сделал.

Ему приходится выбрать между первым утром рядом с найденным ребёнком и людьми, которые могут привести к похитителям. Пять лет назад я ненавидела его за то, как легко он уходил в дела, оставляя меня с болью. Сейчас сама отправляю его, потому что в соседней палате лежат ещё дети.

— Я вернусь, — говорит Арден мальчику.

Ребёнок никак не реагирует. Арден не требует ответа и уходит вместе с Ореном, тем самым офицером, который ночью молча выполнял его приказы. Я впервые слышу имя командира охраны, когда их окликают во дворе.

Агна появляется через минуту с тазом чистой воды.

— Ты всю ночь сидела, — ворчит она, разглядывая меня. — Умойся хотя бы. Я останусь с ним.

Я беру таз и ставлю на стол, но отойти не могу. Мальчик провожает каждое моё движение. Если я исчезну за дверью, он может решить, что обещание «никуда не иду» закончилось вместе с ночью.

— Умоюсь здесь.

Агна не спорит. Она смачивает ткань и помогает ребёнку стереть кашу с подбородка, заранее спрашивая разрешения так же, как делаю я. Мальчик терпит её прикосновения, однако за мой рукав всё равно держится.

Из малой палаты доносится кашель. Помощница зовёт меня посмотреть девочку с ожогом на плече. Я обещаю ребёнку вернуться через несколько минут, показываю на дверь и на себя, но его пальцы сжимаются.

— Я пойду с тобой, — предлагает Агна.

— Ты останешься здесь. — Я пытаюсь осторожно разжать детский кулак. Мальчик молча тянется следом. — Я должна посмотреть других детей. Ты в безопасности. Агна будет рядом.

Он отпускает только тогда, когда я снимаю верхнюю рабочую накидку и оставляю на подушке. Сминает её под щекой, не сводя глаз с двери.

До соседней палаты десять шагов. Я считаю каждый.

Там стоят шесть коек, хотя детей привезли девять. Двое спят на тюфяках у стены. Старшему на вид лет десять, младшему едва исполнилось три. У многих на запястьях те же полосы, только серебро носили не все. У девочки с ожогом кожа повреждена недавно: похоже, во время захвата фургона её прижало к жаровне.

Я промываю плечо, накладываю повязку и расспрашиваю стражника, который записывает приметы. Девочка называет имя — Эдна — и город, где жила с родителями. Фамилию вспоминает не сразу.

Стражник перестаёт писать.

— Я знаю это имя, — говорит он. — Моя сестра служила у их соседей. Там ребёнок умер при пожаре прошлой зимой.

Эдна слышит слово «умерла» и начинает плакать. Я отбираю у стражника лист, присаживаюсь возле койки и прошу его привести человека, который умеет разговаривать с детьми тише. Потом объясняю девочке: мы проверим адрес, а до тех пор она останется здесь и никто не повезёт её обратно в фургон.