Книга После развода. Наш сын не погиб, дракон!, страница 6 – Николетта Фэй

Арден смотрит на ребёнка. Тот сидит, прижавшись плечом к моему боку, и следит за дверью. Знак на предплечье мужчины по-прежнему тёмный, но жар понемногу спадает. Любой приказ сейчас только подтвердит мальчику, что большие мужчины всегда получают желаемое.

— Через час, — соглашается Арден.

Он выходит сам. У двери оставляет одного стражника и тихо предупреждает его не входить без моего разрешения. Я кормлю ребёнка ещё несколькими ложками, даю воду и меняю мокрое одеяло. Когда он ложится, то выбирает край койки, с которого виден выход. Я пододвигаю стул ближе и позволяю ему зажать в кулаке мой рукав.

Он засыпает почти сразу. Даже во сне не выпускает ткань.

Я должна радоваться, что он доверяет мне. Вместо этого считаю вдохи, проверяю лоб, прислушиваюсь к каждому шагу в коридоре. Когда за стеной двигают вторую койку, я вскакиваю так резко, что ребёнок просыпается.

— Это в соседней палате, — шепчу я ему, а потом повторяю то же самое себе. — Я здесь.

Через час приходят два лекаря. Полковой целитель Ардена и пожилой городской врач, которого я знаю много лет. Я настояла на независимой проверке, поэтому все образцы они готовят отдельно, разными инструментами. Арден стоит у окна. Он больше не требует начать немедленно, но я вижу, сколько усилий ему стоит неподвижность.

Сначала я показываю мальчику тонкую иглу и позволяю коснуться тупого конца.

— Возьмём одну каплю, — объясняю я. — Ты уже порезался. Я использую ту, что выступила возле повязки. Нового прокола не будет.

Он не отвечает, зато поднимает руку. Я промокаю кровь на две стеклянные пластинки. Затем прокалываю палец Ардену. Когда капли оказываются рядом, знак на его руке вспыхивает так резко, что полковой целитель отшатывается от стола.

— Ещё раз, — требует Арден.

— Вы отойдёте, — говорю я, заметив, как мальчик вжимается в подушку. — Проверять будете на второй пластине, но без приказов над его головой.

Арден отступает к окну. Городской врач добавляет прозрачный раствор, ждёт, пока кровь разделится, и медленно проводит стеклянной палочкой между образцами. Полковой делает то же самое на другом конце стола. Оба молчат дольше, чем требуется для обычной проверки.

Я чувствую, как ребёнок перебирает ткань моего рукава. Каждое движение крошечное, тёплое. Если сейчас кто-нибудь скажет, что мы ошиблись, я всё равно не позволю увезти его из лазарета. Эта мысль приходит раньше результата, и я пугаюсь собственной готовности спорить со всем городом ради мальчика, которого знаю одну ночь.

— Прямое родство, — наконец говорит городской врач. Он смотрит на Ардена и быстро поправляет очки. — Вероятнее всего, отец и сын. Я могу назвать точнее после повторения, но ошибка здесь почти исключена.

Полковой целитель разворачивает вторую пластину к свету.

— У меня тот же результат.

Арден закрывает глаза. Всего на секунду. Потом просит проверить меня.

Я протягиваю палец. На этот раз мальчик следит за моим лицом, забыв об игле. Городской врач берёт кровь, добавляет раствор. На стекле появляется знакомый осадок, который я видела при проверке матерей и младенцев после тяжёлых родов. Только никогда не думала, что однажды буду ждать собственного результата спустя пять лет после похорон.

— Мать, — произносит врач. — Близость полная. Сомнений нет.