Книга После развода. Наш сын не погиб, дракон!, страница 7 – Николетта Фэй

Я слышу слова, но не могу сразу соединить их с ребёнком на койке. Смотрю на его брови, сведённые от настороженности. На пальцы, слишком длинные для маленькой ладони. Арден так же держал ложку — зажимал между указательным и средним, когда читал бумаги за завтраком и забывал о еде.

Мальчик касается моей проколотой руки. Разворачивает ладонью вверх, видит точку крови и прижимает к ней край собственного одеяла.

Я начинаю плакать без всхлипа. Слёзы падают на его пальцы, а он пугается, пытается отодвинуться. Мне приходится вытереть лицо и улыбнуться, хотя получается плохо.

— Ты ничего плохого не сделал. Это я… — Я замолкаю, потому что любое объяснение будет слишком большим для ребёнка. — Можно я тебя обниму?

Он долго изучает меня. Потом сам наклоняется и упирается лбом мне в плечо.

Я не сжимаю его. Кладу ладонь между худыми лопатками и чувствую каждый позвонок. Пять лет назад мне не позволили коснуться мёртвого сына. Сейчас живой ребёнок дышит возле моей шеи, пахнет лекарствами, мокрой тканью и кашей. Его кожа горячая от лихорадки.

Арден подходит на шаг.

Мальчик замечает движение и прячется за меня. Он обхватывает мою талию, выворачивая рукав, и смотрит на отца из-за моего локтя.

Арден останавливается. Он только что получил сына и тут же узнаёт, что право крови ничего не значит для самого ребёнка.

— Я не трону тебя, — говорит он мальчику. Голос хрипит, поэтому Арден прочищает горло и начинает снова: — Можно я останусь здесь?

Ребёнок не кивает. Просто не прячется глубже. Арден принимает и это разрешение, опускается на табурет у двери и убирает руки на колени.

Лекари собирают инструменты. Я заставляю обоих подписать результаты и забираю пластины в запирающийся шкаф. Лишь когда дверь за ними закрывается, Арден произносит:

— Его украли у нас обоих.

Я продолжаю поправлять на ребёнке рубаху. Если посмотреть на Ардена, можно забыть, что между тем днём и этой ночью прошло несколько месяцев, в которые он ещё был моим мужем.

— Сына — да, — отвечаю я. — Но бумаги о разводе никто не подменял. Подпись там была твоя.

Арден не ищет возражений. Он смотрит на мальчика, затем на старый шрам, показавшийся у меня над поясом, когда ребёнок обнял меня. Арден видел его ещё незажившим. Видел и всё равно однажды пришёл с бумагами.

— Моя, — говорит он после паузы. — Я подписал.

От признания не становится легче. Зато я больше не обязана отбиваться от рассказа о долге, матери и давлении рода. Я укладываю ребёнка, а Арден остаётся у двери, не прося ничего для себя.

К утру жар немного снижается. Я осматриваю зубы мальчика и нахожу тёмные полосы у дёсен. Такие остаются от горьких трав, если давать их месяцами. На запястьях под воспалением заметны несколько слоёв рубцов: браслеты снимали, потом надевали снова, каждый раз затягивая плотнее.

Я приношу четыре знакомых настоя и даю ему понюхать закрытые пузырьки. На первых двух он не реагирует. При запахе полыни отодвигается. Когда я открываю смесь с горьким корнем, он зажимает рот и показывает на оба запястья.

— Тебе давали это вместе с браслетами? — Я показываю чашку, затем металл в миске.

Мальчик несколько раз кивает. Потом прижимает ладони к груди и изображает, как его тошнит.

Арден встаёт так резко, что табурет скребёт по полу. Ребёнок пугается, и мужчина тут же поднимает табурет, отходит назад.