Книга Воронка. Спаси меня, страница 49 – Майя Тень

“Они нашли меня даже в закрытом городе, Илья. Если идти им наперекор — пострадают люди. Однажды я сглупила по-страшному, поверила “Воронке”, и видимо, пока сполна за это не отвечу, судьба будет преследовать меня. Не хочу, чтобы из-за меня пострадал ты, Лев, другие” —продолжаю мысленный диалог.

Глупо было бы полагать, что за мной приедет Учитель, скорее всего — какой-то из охранников. Никакого разоблачения все равно не случилось бы.

А в реальности уже разыгрываю спектакль — разыгрываю мерзко и бездарно. То, что Лев хорошо отметил встречу со своим другом мне очень даже на руку.

Только вот перед его мамой стыдно. Боже, как же стыдно... Стыд и страх на грани ужаса — вот что сейчас переполняет мое нутро. Раз решила — иду до конца. Не совсем приветливо, даже почти хмуро здороваюсь с ней.

— Дочка, что с тобой?

Ну зачем, почему именно сегодня она назвала меня “дочкой”? Ведь всегда было “невестушка”, “Викуся”, “милая”! Тоже очень по-родному, тоже с любовью. Но вот это дочка... как врать человеку в глаза, когда он называет тебя дочерью? Как разыгрывать спектакль, зная, что моя роль ей там не понравится?

Надо.

Отвлекаюсь на телефон, который неприятно вибрирует: “Выходи. За тобой подъехали”.

Бездарно. Играю бездарно, веду себя мерзко, от всего этого буквально тошнит:

— Со мной что? Со мной, Елена Анатольевна ничто не случилось. А вот ваш сын... а вот Лев... пришел в спальную почти под утро, пьяный. Я... я бы не хотела связывать свою жизнь с алкоголиком.

Посредственно сыграно. Станиславский бы не поверил. Но... Елена Анатольевна верит. Она привыкла мне верить. Мои слова для нее — ушат холодной воды — резко, почти больно, отрезвляюще, неожиданно. Назвать ее сына “алкоголиком” смогла бы только отбитая на голову невесте. Лев был вполне вменяем, и спиртное в родительском доме за все время, что я здесь жила, употребил первый раз.

— Вика, да что ты такое говоришь? Ты знаешь, я всегда на твоей стороне, но сегодня ты...

— Я? То есть я виновата в том, что Лев со своимдругом напился как сапожник? Так, я, может быть и вспылила, но терпеть такое не хочу. Мне надо успокоиться и прийти в себя. Такси ужа заказала, поеду в центр, прошвырнусь по магазинам.

Выбегаю из дома и сажусь в как раз подъехавшее за мной “Рено”.

— Трогай. Давайте уже едьте скорее отсюда, — почти кричу водителю, который в два раза выше и толще меня. В этот момент мне даже почти не страшно. Мне больно. Больно за Елену Анатольевну и Левушку. Но я все сделала правильно, надеюсь, что правильно. Теперь, даже если я не отвечу на ее звонки, мое поведение будет выглядеть естественно. Мое отсутствие заставит задуматься Елену Анатольевну не раньше чем через пол дня. Как раз к тому времени Лев протрезвеет и начнет звонить Гордееву. Я дала своим врагам хорошую фору. Теперь очередь за ними, и очень надеюсь обещание не трогать моих близких они выполнят добросовестно.

— Чего ревешь-то? — ухмыляется этот верзила. Да не боись, личико, скорее всего разукрасят, но убивать, по крайней мере сразу, тебя не будут. — А там, кто его знает, как оно сложится, — философски подытоживает он. — Жизнь она ведь не та, что кажется.

Его слова не приносят облегчение, наоборот, даже маленькая надежда остаться живой и невридимой начинает отчаяннот таять, из веры превращаясь в иллюзию.