Книга Воронка. Спаси меня, страница 48 – Майя Тень

Временами приходило острое чувство ужаса. Это был ничем не объяснимый животный страх. И каждый раз за ним следовал кошмар, который невозможно стереть из памяти. Он приходил в виде друзей Учителя, а может, это были партнеры по черному бизнесу, и я должна была целую ночь провести с каким-то “особенным гостем”. Сопротивляться я пробовала всего два раза. В первый раз получила еще более щедрую порцию пощечин, пинков, во второй раз очнулась в больнице, где меня в конце концов и нашел Илья.

Эти воспоминания, эти самые стыдные фрагменты пошлого я хоронила, хоронила так глубоко в себе, чтобы даже Гордеев нечаянно не смог их увидеть, почувствовать, понять. Только сейчас этот раздирающий страх заставил вспомнить, заставил дрожать и судорожно глотать воздух.

— Ты же не уйдешь? Не уйдешь? — просила я Льва.

Спасибо Льву, он не пошел к другу, а пригласил к себе. Понимаю, что не о такой встрече с другом он мечтал, я бесконечно благодарна ему.

А ночью проснулась от вибрации телефона. Экран светился в темноте, высвечивая незнакомый номер: “Знаешь, что бывает с теми, кто пытается идти против своего Учителя? Знаешь, помнишь, такое не забывается, правда, сестра Анна? Ждем тебя завтра у старых складов на улице Мирной. Скажешь, кому-то — пострадаешь не только ты”. Далее шли фотографии Маргариты — избитой, плачущей и Гордеева — тот был жив и здоров.

Я помню, что сначала ущипнула себя. Чувствительно, но не так уж больно. Потом — еще раз, больнее. И каждый раз приходило горькое осознавание — не сон, не кошмар. Реальность.

Реальность, от которой я так хотела убежать.

Даже защитников-покровителей вроде бы нашла: капитан Гордеев, сержант Крюков.

Поддержку получила: новый паспорт, новое место жительства.

А оно... настало. Настало и догоняет меня, сметая преграды на своем пути, задевая моих близких — Маргариту, Илью...

Я словно в запертой клетке, в котоую меня толкнули и оставили там ради моего же блага. И теперь, от того, смогу ли я оттуда выбраться, зависит жизнь моих близких.

Впрочем, в критических ситуациях мозг быстрее находит решение, и, промаявшись остаток ночи, то погружаясь в сон, то с некой болезненностью выныривая оттуда, в семь я уже стала. Умылась холодной водой, старалась расслабиться, делая жалкое подобие зарядки, но внятного ответа от себя же является ли мое решение верным не получила.

Наконец, решилась.

“Если я вам нужна, подъезжайте ко двору и заберите меня. С вас — безопасность Маргариты и Ильи, а также тех, кто как-то причастен к моей жизни. Со своей стороны я обещаю: никто не узнает куда и зачем я еду”.

Сообщение было доставлено быстро, прочитано почти сразу, но ответ пришел только через час. Беспощадный, сухой, бескомпромисный.

“У тебя есть двадцать минут”

Мысленно прошу прощения у Елены Анатольевны и Левушки, мыслями направляюсь к Илье и умоляю простить. Перед ним мне особенно стыдно. Его самая твердая просьба, почти приказ — всё сообщать ему. Его я и нарушу сегодня.

Мысли путаются, руки дрожат. Среди тысячи вопросов, роем кружившихся в голове, самый важный жужжит не переставая: не совершаю ли я ошибку? Гордеев бы ответил, что да, совершаю. И в какой-то момент мне даже хочется написать ему, сообщить, что человек из “Воронки” будет здесь сегодня очень скоро. Илья бы смог принять правильное решение, он бы позвонил куда надо, машину бы задержали, но...