Книга Развод. Исцеление, страница 5 – Ева Шах

Потом всё-таки встала.

Сделала.

Положила.

И стала ждать.

Это были самые длинные минуты в моей жизни.

За дверью Оксана что-то говорила. Стучала. Просила открыть. Я не слышала слов. Я смотрела только на белую полоску пластика.

Сначала появилась одна линия.

Потом вторая.

Чёткая.

Яркая.

Безжалостная.

У меня вырвался звук — не крик, не стон, а что-то между. Я закрыла рот ладонью и согнулась пополам.

Нет.

Нет, Господи.

Нет.

С той стороны двери снова ударили кулаком.

— Юлиана! Открой немедленно!

Я поднялась, открыла замок и отступила.

Оксана вошла, увидела моё лицо, потом тест в моей руке.

И побледнела.

— Только не говори… — прошептала она.

Я кивнула.

Она перевела взгляд с теста на меня, потом обратно. И в её глазах появилось то, чего я боялась больше всего: жалость.

— Он будет отцом, — сказала я так тихо, что сама едва услышала. — Он будет отцом там. И здесь тоже. Понимаешь? Он успел везде. Он везде успел.

Оксана резко подошла, обняла меня, а я стояла в её руках деревянная, чужая самой себе.

— Тихо, — шептала она. — Тихо, моя хорошая. Тихо.

Но тихо уже не было.

Потому что в этот самый момент в прихожей щёлкнул замок.

Георгий вернулся домой раньше обычного.

И я поняла, что через несколько секунд моя жизнь разорвётся окончательно.

Я выпрямилась так резко, будто меня ударили током. Оксана тоже замерла, стиснув мои плечи. Мы обе услышали, как в прихожей тяжело опустились ключи на консоль, как щёлкнула защёлка двери, как Георгий коротко выдохнул — привычно, по-домашнему, как человек, который пришёл туда, где всё принадлежало ему.

Только это уже не был его дом. Не для меня. Не после того, что я увидела. Не после двух полосок у меня в руке.

— Юлиана? — донёсся его голос. — Ты дома?

Я посмотрела на тест. На собственные пальцы. На лицо Оксаны. И вдруг поняла, что не смогу сейчас выйти к нему с этим в руках. Не смогу сказать: «Поздравляю, ты успел сделать детей двум женщинам почти одновременно». У меня не хватило бы воздуха на такую фразу. Я захлебнулась бы прямо посреди неё.

— Убери, — шепнула Оксана, кивая на тест.

Я сунула его в карман халата, который по-прежнему висел на крючке у двери, и только тогда сообразила, что так и стою в сапогах, пальто на мне расстёгнуто, волосы растрепались, лицо, наверное, было таким, будто я вылезла из-под обломков.

— Ты ничего не говори сразу, — быстро прошептала Оксана. — Слышишь? Не говори про беременность. Сначала про неё. Про клинику. Про всё остальное — потом.

Я не успела ответить.

Георгий уже шёл по коридору.

Он появился в дверях ванной и остановился. Его взгляд скользнул по мне, по Оксане, по моему пальто, по сапогам. В глазах вспыхнуло настороженное раздражение человека, который чувствовал, что привычный порядок пошатнулся.

— Что происходит? — спросил он.

Я молчала.

Он посмотрел внимательнее. Прищурился.

— Юлиана?

— Где ты был? — спросила я.

У него дрогнуло лицо. Совсем чуть-чуть. Настолько, что другой человек мог бы не заметить. Но я заметила. Потому что после клиники смотрела на него уже не как жена. Как свидетель.

— Я же сказал, на встрече с Красовым, — ответил он, не сводя с меня взгляда.

— В частной клинике на Пречистенке?

Тишина ударила сильнее крика.

Оксана медленно выпрямилась и отошла к стене. Не вмешивалась. Только смотрела.