Книга Княжна-попаданка. Между Русью и Степью, страница 87 – Александра Каплунова

После мы ее снова попоили, уже маленькими глотками немножечко.

И где черти носят этого лекаря?

Она легла на подушки, расслабилась. Цвет лица у нее был совсем бледный, но уже не такой зеленый. Веки ее чуть дрогнули, приоткрылись. Взляд был мутный, но она им меня отыскала, пальцы крепко мою ладонь сжали.

Она приоткрыла рот, и я к ней наклонилась, чтобы расслышать лучше.

— Ле… — выдохнула она едва слышно. Собрала последние крохи сил. — Лей-ла…

И обмякла. Голова запрокинулась, сознание ее покинуло. Но грудь вздымалась ровнее прежнего. Отходила.

А во мне это имя зазвенело, ровно оплеуха. Лейла.

Я-то думала — выкрасть ее пришли. А оно вон как обернулось. Не выкрасть. Извести под корень. Мертвый свидетель молчит вернее пойманного.

Я обернулась к Любаве. Та рядом стояла с ведром, сама белая от пережитого.

— Как ты нашла ее? Рассказывай все в деталях, — велела я. Голос вышел ровный, что и сама не признала, внутри уж все клокотало.

— Я, как вы велели, сразу к ней пошла, — затараторила Любава, руки о передник вытирая, будто отмыть с них что хотела. — Дверь прикрыта, а в светлице никого. Только чашки на столе, две. Чай, видать, пили, еще теплый стоял. А госпожа Айгуль… на полу лежала, у лавки. Я сперва думала — обмерла. А после гляжу — пена у рта, как у коней бывает. Белая вся! Я к чашке кинулась, что на столе стояла с еешной стороны, понюхала… — Любаву передернуло. — Не чаем там пахло, госпожа. Поверх чаю что-то, горькое точно было. Тут я и смекнула. Пальцы ей в рот сунула, на язык давить стало пока она не этого…

Я слушала и складывала.

Две чашки.

Кто-то с ней чай пил, кто-то, кого впустили и стражники без задней мысли. Из своих.

Кто-то, кого Айгуль и сама в светлицу впустила без опаски и из чьих рук чашку приняла.

А после этот кто-то ушел, пока весь двор на ушах стоял, пожар тушил.

И у руки этой теперь имя было.

Вот оно, узкое место, что я проглядела. Бату со двора спровадила, сломанный механизм в утиль списала, и рада была. А Лейлу-то когда-то лишь приструнила, придавила да и думать про нее забыла. Не заменила. Не выкинула.

Покуда я у ворот незваных гостей заворачивала, собой довольная, эта гадюка у меня за пазухой Айгуль чай подносила.

И доглядчик, про которого я давеча на башне гадала, кто чужим час отъезда Арслана шепнул, кто двор наш до последней калитки знал, искать далеко не пришлось.

Только просчиталась она, решила, видать, что мертва Айгуль.

— Салейко, — позвала я тихонько. Та тут же ко мне метнулась. — Подай в гарем слух, что Айгуль скончалась.

Та странный взгляд на меня кинула, на саму Айгуль поглядела, а потом понимание в ее глазах проступило.

— Будет исполнено, госпожа.

Салейко ушла осторожный слух пускать, а я осталась стоять над Айгуль и думать.

На душе сделалось холодно, зло и ясно. Давно уж у меня такой злости в душе не поднималось. Даже когда узнала, что меня саму травить пытались так не серчала, как теперь.

Убрать ее, значит, решили.

Конечно, мертвого стеречь уже смысла нет. Нет нужды думать, а не сболтнет ли еще чего интересного или не сыграет, точно козырная карта, в общем сговоре.

А тот кто мертвеца сработал, будет гоголем ходить, теряя осторожность. Дело-то уже сделано, чего теперь опасаться?

Вот на том-то я ее и возьму. Лейла всегда спесива была и дальше своего носа глядит только когда ей то надобно. А теперь, на радости, что справилась, я ее и подловлю со всеми потрохами.