Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 262 – Ксения Соболева

Но впервые опаснее стало не потому, что правду снова похоронили.

А потому, что её отказались хоронить.

— Это было не в интересах академии, — сказала я.

— Смотря что считать академией.

Я посмотрела на него.

— И что теперь считаете вы?

Он молчал несколько секунд.

— Не стены. Не фонды. Не попечителей. Не Совет крови. Если академия существует для того, чтобы сильные могли превращать слабых в несчастные случаи, значит, её не стоит защищать в прежнем виде.

Я очень тихо выдохнула.

Вот он. Первый настоящий разлом. Не в старой печати, не в архивной двери, не в амулете Эвелины. В нём.

— Осторожнее, Каэль, — сказала я. — Такие слова плохо влияют на ректоров.

— Возможно, мне давно нужно было испортиться.

Я почти улыбнулась. Почти. Но глаза почему-то жгло.

— Спасибо.

Он повернулся ко мне.

— За что?

— За то, что не подписали её смерть.

Лицо его изменилось. Очень слабо, но я увидела. Вина никуда не делась. Не могла. Но сегодня рядом с ней появилось другое: решение, которое он принял не поздно для всех, но вовремя для того, что ещё можно спасти.

— Я уже слишком многое подписал не там, где должен был ломать перо, — сказал он.

Я вспомнила его кабинет после браслета, разбитое окно, чернила на столе. Тогда он тоже думал об этом. Сегодня впервые сломал не перо, но порядок, который держал его руку.

Лиор подошла к нам.

— Пока вы оба не решили продолжить революцию на голодный желудок, напоминаю: пациентка должна вернуться в лекарское крыло.

— Я в порядке.

— Сказала девушка, которую Совет крови только что попытался превратить в наблюдаемый объект, а ректор — в политическую соратницу против собственной системы. Конечно, вы в порядке. Почти курорт.

Гравен хмыкнул.

— Я бы поел перед войной.

— Вот, слушайте мастера, — сказала Лиор. — У него редкие, но крепкие проблески здравого смысла.

Каэль не улыбнулся, но в глазах мелькнула усталая тень тепла. Я не стала её ловить. Сегодня было слишком много всего, чтобы трогать ещё и это. Мы вышли из зала вместе — не близко, не как спаситель и спасённая, не как ректор и подчинённая, не как люди, между которыми уже был поцелуй, кровь и невозможное напряжение. Просто рядом. Впервые этого было достаточно.

В лекарском крыле я открыла лист с клятвой.

Долго сидела над ним, вспоминая каждую фразу Совета: воспитательная ошибка, компенсационный взнос, лечение, несчастный случай, мягкое наблюдение. Система умела поглощать правду так, как болото поглощает камень: без злости, без спешки, просто втягивая, обволакивая, называя это естественным порядком. Сегодня болото не исчезло. Но в него впервые вонзили шест.

Я написала:

«Совет крови попытался закрыть дело Лианы Вейр как несчастный случай. Дом Роан заплатил за кровь словами о компенсации. Эвелину спрятали под словом “лечение”. Система показала, как умеет есть правду и оставлять от неё чистую тарелку».

Потом остановилась и добавила ниже:

«Каэль Арденн проголосовал против. Впервые он выбрал не академию как стены, фонды и порядок, а Лиану как человека, которого убили. Это не искупает прошлого. Но это ломает будущее, которое они приготовили».

Я положила перо.

В зеркале на стене не появилось лица. Только на миг дрогнул красноватый отсвет, похожий на далёкую свечу за стеклом. Но мне этого хватило.

Сегодня прежняя Лиана не стала несчастным случаем.