Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 264 – Ксения Соболева

В дверь постучали.

Не резко. Не ректорски. Два тихих удара, пауза, ещё один. Я сразу поняла, кто это. Каэль всегда стучал так, будто учился этому заново и всё ещё не был уверен, не слишком ли сильно вторгается.

— Войдите, — сказала я.

Дверь открылась. На пороге стоял он.

Без ректорского мундира.

Я не сразу поняла, почему это так ударило. На Каэле всё равно была тёмная одежда, строгая, дорогая, идеально сидящая, без единой лишней складки. Он не выглядел мягким или домашним, конечно. Ледяные драконы, вероятно, не умеют выглядеть домашними даже перед смертью. Но на нём не было парадной печати у горла, не было серебряного знака ректора на рукаве, не было тяжёлого чёрного плаща, в котором он казался частью самой академии. Только человек. Высокий, усталый, слишком собранный, с лицом, на котором холод уже не мог скрыть бессонницу.

И это, неожиданно, было почти неприлично. Как будто он пришёл без брони.

— Можно? — спросил он.

Я посмотрела на него, потом на стул напротив.

— Вы уже вошли.

— Я могу выйти.

— Не начинайте быть чрезмерно воспитанным. Это настораживает сильнее приказов.

Он чуть опустил глаза. Почти улыбнулся, но не смог. Закрыл дверь, не запирая, и прошёл к столу. Я заметила, что руки у него пустые. Ни папки, ни распоряжения, ни нового протокола. Это было ещё тревожнее.

— Лиор знает, что вы здесь? — спросила я.

— Да.

— Гравен?

— Стоит в конце коридора и делает вид, что проверяет окно.

— Тарен?

— Не думаю, что Нарв нуждается в официальном уведомлении, чтобы узнать о моём визите через десять минут после него.

— Через пять.

— Вероятно.

Он сел.

Несколько секунд мы молчали. На столе между нами лежал мой лист с двумя столбцами слов. Каэль посмотрел на него. Прочитал. Лицо не изменилось, но я увидела, как взгляд задержался на паре «несчастный случай — убийство».

— Хороший перевод, — сказал он.

— Учусь у лучших. Вы же все в академии говорите на двух языках: для правды и для протокола.

— Иногда протокол единственный способ сохранить правду достаточно долго, чтобы её не убили сразу.

— А иногда протокол — гроб с красивой крышкой.

— Да.

Опять это «да». Раньше он спорил бы. Объяснял. Уточнял. Теперь соглашался там, где уже не мог позволить себе роскошь защищать старую систему из чистой привычки.

— Вы пришли спорить о словах? — спросила я.

— Нет.

— Тогда о чём?

Он посмотрел на свои руки. Сцепил пальцы, потом разжал. Жест был почти незаметный, но для Каэля — почти крик. Этот человек мог стоять перед Советом крови и говорить «попробуйте» так, что печати на полу замирали. Но сейчас, в маленькой каморке бывшей служаночной дочери, он не сразу нашёл начало.

— О Морвэйнах, — сказал он наконец. — И обо мне.

Воздух в комнате стал плотнее.

Я не пошевелилась.

— Говорите.

— Я расскажу не всё. Не потому, что хочу скрыть, а потому что часть я сам ещё не знаю. Часть помню иначе, чем теперь понимаю. Часть была ложью, в которую меня учили верить с детства.

— Хорошее начало для человека, которому сложно признавать вину.

Он принял удар.

— Да.

Я откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди.

— Тогда начните с самого неприятного. Так меньше шансов, что я уйду до середины.

Каэль поднял глаза.

— Я был связан с домом Морвэйн до того, как стал ректором.

Я ожидала многого. Но всё равно внутри что-то резко сжалось.