Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 165 – Ксения Соболева

Внешне всё было тихо.

Но под этой тишиной что-то двигалось.

Тарен нашёл меня после вечерней грамматики. Не подошёл, конечно. После собрания нам обоим стало ещё опаснее показывать связь. Он просто оставил на моём месте в библиотеке книгу по древнеимперским формам прошений, и между страницами оказался тонкий листок с короткой фразой: «Комната забытых имён. Сегодня после третьего вечернего звона. Через нижний архив. Нужно увидеть до комиссии». Ни подписи, ни пояснений. Только маленький знак раскрытого глаза в углу — едва заметная точка с чертой, наш архивный способ сказать: это настоящее, не подброшенное.

Я прочитала записку трижды. Потом сожгла её над лампой, растёрла пепел между пальцами и почувствовала, как браслет на запястье тихо нагрелся. Не от магии. От намерения. Он тоже, кажется, научился понимать, когда я собираюсь сделать что-то достаточно глупое, чтобы у нормального ограничителя возникло желание заранее написать завещание.

Комната забытых имён.

Сама фраза была такой, что её следовало бы оставить поэтам, а не архивным помощникам. Но Тарен редко драматизировал без необходимости. Если он использовал именно это название, значит, оно либо было старым архивным термином, либо местом, куда действительно складывали тех, кого академия предпочитала помнить только как ошибки. Дела исключённых и погибших учеников. Я уже знала об этом достаточно, чтобы не обманываться: у любого большого учреждения есть светлый архив, где хранятся победы, награды, портреты лучших выпускников, родовые грамоты, списки героев и речи о предназначении. И есть другой архив. Нижний. Без витражей. Где лежат испорченные биографии, несчастные случаи, замятые жалобы, самоубийства, дисциплинарные исключения, смерти при неудачных ритуалах, пропавшие без вести полукровки, служебные записки с фразами «не разглашать» и «передать в закрытое хранение».

Прежняя Лиана теперь лежала где-то между этими двумя архивами. Слишком живая для дела о смерти. Слишком неудобная для дела об ошибке. И если Тарен решил показать мне комнату забытых имён именно сейчас, значит, под моим делом обнаружились другие. Не просто похожие — связанные.

Я не пошла к Лиор. Это было нечестно по отношению к ней, и я знала это. Но если бы пошла, она попыталась бы остановить меня или, хуже, пойти со мной. А лекарка сейчас была слишком заметной фигурой. После моего выступления на собрании её уже считали частью моей стороны, хотя никакой «моей стороны» официально существовать не могло. Тарена тоже нельзя было светить лишний раз. Значит, идти нужно было тихо, быстро и без тех, кто уже и так рисковал из-за меня слишком многим.

Перед третьим вечерним звоном я сделала всё, что уже стало неприятной привычкой. Проверила тайники. Убедилась, что дневник Лианы спрятан в подкладке старой формы. Сложила копию протокола собрания в учебник по этике. Записала короткую фразу на отдельном листе и оставила его под подушкой: «Если я не вернусь до утра, искать в нижнем архиве. Т.» Это было рискованно, но отсутствие следа было бы хуже. Нож для писем снова оказался в сапоге. На браслет я наложить ничего не могла, но повязала поверх него тёмную ленту, будто защищала раздражённую кожу. Лента не скрывала контур полностью, зато делала его менее заметным в полумраке. Браслет недовольно пульсировал. Я тихо сказала ему: