Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 164 – Ксения Соболева

Вечером, когда академия стихла, я добавила в лист с клятвой ещё одну строку:

«Позорница открыла рот, и зал был вынужден слушать».

Браслет на запястье едва заметно потеплел.

Но на этот раз не ударил.

Глава 17. Комната забытых имён

После общего собрания академия начала вести себя со мной вежливее. Не лучше — именно вежливее. Разница была существенная. Лучше означало бы, что кто-то всерьёз задумался о том, почему в стенах учреждения, гордо называющего себя кузницей драконьей элиты, девушку можно заклеймить до допроса, поставить против сильного кадета на наказательной тренировке, надеть на неё болевой браслет, пустить к ней ночью людей в масках, а потом ещё рассуждать, не слишком ли она эмоциональна в своих жалобах. Вежливее же означало только то, что теперь меня травили с оглядкой на протокол. В коридорах по-прежнему шептались, но уже тише. Сталкиваясь со мной у лестницы, высокородные перестали бросать фразы прямо в лицо, предпочитая обмениваться взглядами за моей спиной. Преподаватели стали внимательнее подбирать формулировки, когда речь заходила о нестабильности крови, дисциплинарных мерах и «особом положении» кадетки Вейр. Даже магистр Орн, временно отстранённый от единоличного ведения моего дела, теперь смотрел на меня не как на девчонку, которую можно оформить одним росчерком, а как на неприятный документ, оказавшийся в неправильной папке и отказывающийся исчезать.

Браслет всё ещё был на мне.

Каэль обещал снять его. Нет, не обещал — сказал, что работает над этим. В нашем с ним словаре это, видимо, считалось почти клятвой. Поведенческий слой после собрания ослабили ещё сильнее: теперь он уже не бил за каждую резкую мысль, но реагировал на попытку прикоснуться к чёрно-алой глубине крови, будто сторожевая собака, обученная кусать за движение к закрытой двери. На коже под металлом оставался красный след. Лиор обрабатывала его дважды в день, каждый раз выражением лица сообщая, что если бы медицинская этика позволяла бить ректоров тяжёлыми травниками, она бы давно внесла соответствующий пункт в лечебную практику. Я не спорила. Мне самой иногда хотелось снять браслет вместе с рукой и положить на стол Каэля как иллюстрацию к его любимому слову «вынужден».

Но пока браслет оставался. А значит, и я должна была оставаться осторожной.

Комиссия по моей жалобе была принята к рассмотрению, но работа её начиналась медленно, со всей той вязкой торжественностью, которой пользуются учреждения, когда хотят показать движение, не слишком приближаясь к результату. Магистра Сорн готовила протокол по подменённым ингредиентам. Гравен передал отчёт о наказательной тренировке с Вальтором, где, по словам Лиор, написал всего три строки, но такие, что Орн, если прочтёт, подавится собственным достоинством: «Пара была подобрана неравно. Кадетка Вейр вышла на двор в состоянии, не соответствующем боевой нагрузке. Цель взыскания не учебная, а демонстрационная». Магистра Дейн избегала моего взгляда, но её письменное описание реакции чаши, как говорила Лиор, оказалось осторожным, не прямым, но уже не лживым. А Каэль… Каэль ходил по академии холоднее прежнего. С ним старались не сталкиваться даже высокородные. Эвелина при нём становилась почти образцовой кадеткой. Орн — сухим и безупречным. Селеста — особенно внимательной. Мира — прозрачной от страха.