Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 168 – Ксения Соболева

Третья: «Алиса Грейн, год 1194». Слабое проявление крови — «тёмно-красный свет, вызвавший резонанс старого дверного контура в западном крыле». Обвинена в безумной влюблённости в магистра ритуальной практики, проникновении в закрытый зал и осквернении печати. Исключена. Через месяц умерла «от горячки» в доме дальних родственников. К делу подшита записка: «Родственники не запрашивали тело». Тела, как следовало из внутренней пометки, академия не возвращала. Передала «для закрытого сожжения по магическим причинам».

Четвёртая: «Севан Тор, год 1198». Мать — служанка дома Роан. Отец не указан. Проявление крови — «алый с чёрным центром, нестабильно». Обвинён в подделке приглашения на закрытый вечер высококровных, где якобы пытался добиться внимания наследницы младшей ветви. Найден мёртвым в нижнем дворе после падения с тренировочной стены. Официально — несчастный случай после употребления запрещённого состава. В деле — три противоречивых свидетельства, все позже отозваны. Один свидетель исчез из академии до окончания года.

Я читала и чувствовала, как воздух в комнате становится плотнее. Не физически. Именами. Они вставали вокруг нас, один за другим. Элла. Мирен. Алиса. Севан. Не герои легенд. Не великие наследники. Не портреты на стенах. Полукровки. Низшие. Дети служанок, прачек, конюших, переписчиков, женщин без указания рода. Все с нестандартными проявлениями. Все сначала отмечены как «наблюдать». Все потом вдруг становились позором. Влюблёнными безумцами. Ворами. Нарушителями. Осквернителями. Эмоционально нестабильными. Срывающимися. И все исчезали, умирали, исключались так, что академия могла закрыть дело красивой формулировкой.

— Продолжай, — сказала я.

Тарен посмотрел на меня с тревогой.

— Может, хватит?

— Нет.

Он открыл пятую папку.

«Нара Вельс, год 1202». Дочь младшей служительницы при библиотеке. Кровь — «слабая, почти отсутствующая, однако при проверке треснул малый сургучный контур». Обвинена в хищении запретного трактата и «непристойной переписке» с архивариусом. Архивариус отрицал знакомство. Нара найдена в прачечной без сознания, позже умерла в лекарском крыле. Причина — отравление. Официально — добровольное употребление состава после позора. В лекарском приложении — следы подавления магии. Почерк лекаря мне показался знакомым. Я наклонилась ближе.

— Лиор? — спросила я.

Тарен кивнул.

— Это одно из дел, из-за которых она ненавидит дисциплинарное крыло.

Я долго смотрела на подпись. Молодая Лиор, вероятно, писала аккуратнее, чем сейчас. Но даже в этих строках чувствовалась злость: «Самостоятельное употребление состава не доказано. Следы удержания на предплечьях. Необходимо расследование». Ниже — красная отметка: «Отклонено. Оснований для внешнего расследования нет».

Шестая папка оказалась почти пустой. «Рой Марн, год 1207». Полукровка, слабое проявление с реакцией на старую печать восточной двери. Обвинён в нападении на младшего преподавателя и «навязчивых фантазиях о родовой принадлежности». Исключён. Через три дня пропал по дороге к родственникам. Дело закрыто по отсутствию тела. На полях рукой архивариуса: «Личное дело матери запрошено и не найдено».

Седьмая: «Ильда Шен, год 1211». Низшее крыло, дочь кухарки. Проявление — «тёмно-алая искра при контакте с чашей; результат признан дефектом сосуда». Меня прошиб холод. Дефект сосуда. Как у меня. Ильду обвиняли в попытке соблазнить старшего кадета из дома Дален, потом в использовании связующего приворота. Её нашли в саду после ночного ритуала. Выжила, но была отправлена «на тихое содержание» под надзор дома-попечителя. Дальнейших записей нет.