Книга Большая Ягодка для Генерала, страница 13 – Ольга Дашкова

— Сосед.

Пауза.

— Какой сосед? Ты же говорила, что Чугуновский дом пустой стоит?

— Стоял. Теперь там живет генерал в отставке с молотком, колючей проволокой и претензиями к моим гусям. Антон от него в шоке, он так и сказал мне.

Вероника засмеялась, у моей дочери был хороший смех, легкий, быстрый, совсем не мой, мой смех шумный и долгий. Это от отца, от Сережи, единственное хорошее, что он оставил.

— Погоди. Генерал? Ого-го!

— Генерал. Иван Миронович Буров. Называет меня гражданочкой. Я его – пенсионером. Мы уже третий день воюем из-за того, что мои гуси ходят на пруд через его участок.

— Мама, – Вероника помолчала, – ты перерезала его проволоку?

— Ника.

— Ты перерезала, я знаю тебя.

— Проволока мешала Антону.

— Антон – это гусь.

— Антон – это личность. И у него есть маршрут, и у его братьев.

Вероника снова засмеялась, на этот раз дольше.

— И как он? Страшный? Старый?

— Кто, Антон?

— Мама. Генерал.

Автоматически посмотрела в окно и немедленно разозлилась на себя за это.

— Совсем нет, – сказала. – Жесткий, прямолинейный, смотрит как на рапорт. Скучный, в общем.

— Высокий?

— Ника.

— Ну мам.

— Высокий, – сказала, потому что врать дочери было как-то неловко. – Со шрамом. Волосы темные с сединой. В старой форменной рубашке цвета хаки. Короче, солдафон до мозга костей. Довольна?

— Очень, – сказала Вероника. Голос у нее стал таким, какой бывает у людей, которые уже сделали вывод, но просто вежливо о нем умалчивают. – Слушай, а ты меня в гости не позовешь?

— Приезжай! – я обрадовалась больше, чем рассчитывала. – Смородина уже созрела, будем варить варенье. И вообще – я соскучилась.

— Я тоже соскучилась. Постараюсь вырваться, мам. Обещать не буду, но очень хочу.

— Приезжай, Никуша. Здесь хорошо, тихо.

— Тихо? – в ее голосе явно слышалась ирония. – С генералом за забором?

— Относительно тихо, – поправилась я. – По деревенским меркам.

Мы еще немного поговорили о ее работе, о городе, о том, что лето пролетает быстро. Потом попрощались, и я убрала телефон. Посидела минуту с пустой чашкой.

Потом встала, потому что нужно было заварить что-нибудь успокаивающее. Мята с мелиссой, у меня с прошлого года был запас, пучок висел в сенях. Я заварила, налила в большую кружку, взяла ее обеими руками и вернулась к окну.

Замерла.

Буров был на участке. В этом не было бы ничего примечательного, он всегда на участке, он там живет. Но сейчас он не чинил забор, не сидел на лавке и не смотрел на пруд с видом стратега.

Он мерил участок шагами. Методично, от угла к углу, что-то считал, губы едва шевелились, потом останавливался, делал пометки в блокноте. Снова шел, снова считал. Рядом у забора стояла лопата.

Я медленно отпила мятный чай.

Лопата – это уже не проволока. Лопата – это серьезно. Лопата означала, что он собирается выкопать, закопать, перекопать или обозначить. Вариантов было несколько, и ни один из них мне не понравился.

Устроилась на подоконнике поудобнее.

Буров закончил измерения, сверился с блокнотом, кивнул, видимо, самому себе и, взяв лопату, воткнул ее в землю ровно в метре от нашего забора. Потом отошел, посмотрел, чуть сдвинул. Снова посмотрел, удовлетворенно кивнул.

Он точно что-то задумал.

Отпила еще мятного чая, но мята не успокаивала. Мята знала, что успокаиваться тут не от чего. За забором Буров взял лопату и начал копать. Ровно, мощно, без лишних движений, как и все, что он делал. Одна лопата земли. Вторая. Третья.