Книга Большая Ягодка для Генерала, страница 14 – Ольга Дашкова

— Антон, – прошептала я в сторону загона, – он копает.

Антон промолчал. Антон был занят. Я смотрела в окно, держала в руках кружку и думала, что жизнь в деревне, которую я выбрала шесть лет назад именно за ее предсказуемость, за последние три дня стала катастрофически непредсказуема.

С соседом надо было что-то делать.

Глава 7 Буров

Вырыл яму под пруд.

Собственный. Небольшой. Три на четыре метра, глубиной около метра – по всем расчетам этого достаточно, чтобы разместить декоративных карпов, кувшинки и не пускать чужих гусей. Идея пришла ночью, как и все хорошие идеи, в тот момент, когда лежишь и смотришь в потолок вместо того, чтобы спать.

Логика была безупречной. Раз гуси ходят к пруду через мой участок, я дам им пруд на своем участке, собственный. С другой стороны. Пусть ходят туда, маршрут изменится, моя территория останется нетронутой, все при своих интересах.

Это был не компромисс. Это была военная хитрость.

Перечитал записи в блокноте, скорректировал глубину, наметил периметр и приступил к работе. Копал методично: воткнул штык в землю, повернул, бросил. Земля была хорошая, влажная, без крупных камней. Работа была простая и правильная, из тех, что не требуют думать о постороннем.

Не думал ни о чем постороннем. Я не думал о том, что сказала Раиса Захаровна в магазине. И о том, как она уезжала не оглядываясь, и сарафан летел за ней. Я об этом вообще не думал. Штык в землю. Поворот. Бросок.

— Иван Миронович!

Голос донесся от калитки. Баба Клава. Я узнал ее по особому сочетанию звонкости и праздного любопытства, которое ни с чем не спутаешь.

— Здоровались уже, Клавдия Петровна, – сказал, не останавливаясь.

Она вошла на участок, подошла ближе, встала. Посмотрела на яму, я уже углубился примерно на полметра. Потом на меня, потом снова посмотрела на яму. Помолчала.

— Иван Миронович, – осторожно спросила она, – а это вы... для чего?

— Копаю.

— Вижу, что копаете. А... зачем?

— По необходимости.

Она снова замолчала, я бросил еще одну лопату земли. Яма уже была приличная – метр в длину, хороший прямоугольник, ровные стенки. Я всегда копал аккуратно, это привычка.

— Иван Миронович, – еще осторожнее произнесла баба Клава, и в ее голосе появилась какая-то новая нотка, – она... большая будет?

— Три на четыре.

Тишина.

— Глубокая?

— Около метра.

Молчание стало напряженным, я поднял глаза. Баба Клава смотрела на яму, потом на меня, потом снова на яму, и на ее лице отражалась какая-то сложная гамма чувств.

— А вы... хорошо себя чувствуете? – спросила наконец. – Голова не болит? Давление не скачет?

— В порядке.

— Просто... – она перекрестилась. Быстро, почти незаметно, но я заметил. – Просто сегодня жарко. Голова может закружиться с непривычки.

— Не кружится.

Она еще раз посмотрела на яму. На ее лице отразилась искренняя тревога. Потом она осторожно, почти на цыпочках, попятилась к калитке.

— Ну, тогда... если что – зовите, – сказала она и вышла.

Проводил женщину взглядом. Странное поведение, впрочем, я уже смирился с тем, что Комарово – деревня со своей логикой, и продолжил копать.

Еще минут через сорок, когда яма приобрела вполне законченный вид, и я уже прикидывал, где взять пленку для гидроизоляции, со стороны соседнего участка кашлянули. Я не поднял головы, знал, кто это.