Книга Жаркая зима, страница 59 – Сергей Иванович Зверев

— Здравствуйте. Полиция. Вы здесь живете?

Мужчина кивнул, тяжело дыша.

— Живу. Дом через два от меня. А этот, — он кивнул в сторону заснеженного здания, — заброшенный. Лет пять как никого нет. Хозяин умер, наследники не приехали.

— А сегодня чужих не видели? В том доме?

Мужчина нахмурился, почесал щетинистый подбородок.

— А вот сегодня утром я свет видел. В том доме. Красный такой, тусклый. Из-под досок. Думал, показалось. А сейчас, — он повернулся к дому, всмотрелся, — сейчас тоже вроде светится. Только слабо.

— Красный свет?

— Ну да. Не яркий. Как от фонарика с красной лампочкой.

— Людей не видели?

— Не видел. Но слышал. Голоса. Не наши. На чужом говорили.

— На каком языке?

Мужчина развел руками.

— Не знаю, сынок. Я в языках не разбираюсь. Английский, может? Или еще какой. Но не по-нашему.

— Спасибо, отец. — Ткаченко положил руку ему на плечо. — Уходите в дом и не выходите. Закройтесь изнутри. Поняли?

— Понял, — мужчина кивнул, закинул лопату на плечо и пошел к своему дому, то и дело оглядываясь на полицейскую машину.

Ткаченко вернулся в «УАЗ», захлопнул дверь. Посидел секунду, собираясь с мыслями. Смирнов молча смотрел на него.

— Красный свет, — сказал Ткаченко. — Голоса на английском. Это они.

— Те самые? С трассы?

— Те самые.

Ткаченко достал рацию. Нажал на кнопку передачи. В эфире — тишина, потом короткий шум и голос Громова — спокойный, деловой, без лишних эмоций.

— Гром, это Кедр, — сказал Ткаченко. — В поселке Средний, улица Заречная, заброшенный дом. Очевидец видел красный свет и слышал голоса. Говорили не по-русски, предположительно на английском.

Голос Громова ответил сразу:

— Понял, Кедр. Подъезжайте к дому, проверьте. Если обнаружите подозреваемых, не вступайте в бой. Доложите сразу. Повторяю: в бой не вступать. Вы поняли?

— Понял, — ответил Ткаченко. — Не вступать. Доложить.

— Ждем доклада. Конец связи.

Ткаченко убрал рацию в чехол на поясе. Повернулся к Смирнову. Тот уже передернул затвор АКС–74У, досылая патрон в патронник. Лязг металла прозвучал в тишине кабины резко, как выстрел.

— Готов, — сказал Смирнов.

Ткаченко достал свой автомат, снял с предохранителя, передернул затвор. Проверил — магазин полный, тридцать патронов. Еще два запасных магазина на поясе.

— Поехали.

«УАЗ» медленно поехал по Заречной. Дорога здесь почти не чищена — колея от редких машин, снег по ступицу. Колеса скрипели по насту, иногда проскальзывали, но машина шла — полный привод, резина шипованная. Смирнов смотрел по сторонам, держа автомат наготове, стволом в окно. Ткаченко вел машину, поглядывая то на дорогу, то на дома.

Из-за поворота показался дом. Одноэтажный, деревянный, с покосившимся крыльцом. Окна заколочены досками крест-накрест. Крыша просела, с углов свисают сосульки — длинные, тяжелые. Двор занесен сугробами, калитка сорвана с петель, валяется в снегу. Ткаченко остановил машину в тридцати метрах от крыльца. Фары выключил, оставил только габариты. Двигатель не глушил.

— Вижу свет, — сказал Смирнов, вглядываясь в щели между досками. — Между досками. Красный. Слабо, но есть.

— Я тоже.

Ткаченко потянулся за рацией. И в этот момент из окон дома ударили очереди. Хлопки выстрелов с глушителями — короткие, сухие, похожие на удары деревянным молотком по подушке. Стекла посыпались наружу, брызнули осколками на снег. Первая пуля пробила капот. Металл звякнул, из-под капота повалил пар. Вторая — попала в лобовое стекло, прошла в сантиметре от головы Ткаченко, вонзилась в спинку его сиденья. Третья ударила в зеркало заднего вида — пластик и стекло разлетелись по салону.