Книга Чужое лицо, страница 3 – Михаил Тут

Хозяйка поставила на стол квас и вышла. Мужик в овчинной шапке остался у двери.

Сулица стояла в сенях. Я чувствовал её за спиной почти так же ясно, как Леонтия у плеча.

— Отдохнул? — спросил Молчан.

— Отдохнул.

— Теперь говори, зачем тебе зимник.

— Мне нужны конь и сани.

Жилистый дед коротко усмехнулся.

— С этого надо было начинать. Тогда бы в избу не звали, время бы сберегли.

Молчан поднял руку, и дед замолчал.

— Деньги у тебя есть, — сказал староста. — Мы видели. На еду хватит. На ночлег хватит. На старый тулуп, может, хватит. На коня с санями — нет.

— Мне не лучший конь нужен.

— Зимой плохих коней не бывает. Бывает конь, который дотянет до весны, и бывает мясо, которое уже не пашет. Первого не продают прохожему. Второе тебе не поможет, а нас потом накормит.

Я положил монеты на стол.

— Это задаток. Остальное отработаю потом.

Мутноглазый старик впервые шевельнулся.

— Потом это когда?

Я посмотрел на него.

— Когда вернусь.

— Я же говорил, - сказал жилистый. – Еще один прохвост.

Молчан подвинул монеты пальцем, даже не пересчитывая.

— Хочешь коня и сани — оставайся. Работы хватит. Лес валить, хлев чинить, за скотом ходить, весной пахать. Год честно отработаешь — к следующей зиме дадим тебе коня. Не лучшего, но живого. И сани найдём.

Год. Год — это много, если ждать. И очень мало если действовать. И всё, если за ним стоят Марина, Варя и Кирилл. Всё, что дал Числобог. Весь срок, чтобы Меров признал меня князем. Я медленно выдохнул.

— Года у меня нет.

Молчан не удивился.

— У спешных людей его никогда нет.

— Мне надо ехать сейчас.

— Тогда иди пешком.

Я разозлился. Для него год — мера работы. Для меня — вся дорога домой. Он говорил о хлеве, скоте и весенней пахоте, а у меня за этим словом стояли лица, которых я не мог позволить себе потерять второй раз. Я убрал монеты обратно.

— Есть другой расчёт.

Молчан молча кивнул.

— В лесу есть разбойничий схрон. Не близко, врать не буду. Там оружие, шкуры, ремни, припасы, награбленное добро. Я покажу место. Если схрон настоящий, вы даёте мне коня, сани, одежду, еду и направление к зимнику. А все что унесете из него – ваше.

В избе стало тихо. Жилистый дед перестал тереть перевязанные пальцы.

— Откуда знаешь?

— Был там.

— Разбойник, да? Один из шайки остался и бежишь?

— Нет. Наоборот, все было. Разбойники не на тех прыгнули.

— У нас уже был человек похожий на тебя, — сказал Молчан. — Пять весен назад. Тоже спешил. Тоже говорил, что дело важное. Дали ему сани и двоих мужиков. Вернулся один через три года. Все это время он за еду в артели батрачил, а второго там прямо сразу запороли.

— Я не прошу верить мне на слово, — сказал я. — Проверьте.

— Как? Послать с тобой кого-то? А вдруг ты тоже людолов?

— Того, кого не жалко, — предложил жилистый дед.

Молчан бросил на него тяжёлый взгляд.

— У нас таких нет.

Старик с мутным глазом тихо сказал:

— Есть те, кто сам пойдёт.

Молчан повернулся к нему.

— Ты то уж помолчи. Герой всех битв…

— Мы подумаем, — сказал Молчан. — До вечера из деревни не уходи. В чужие дворы не лезь. Оружием не маши. Если врёшь или задумал чего — лучше сам уйди, до темноты.

Мутноглазый старик задержался на пороге.

— Всеволод, говоришь?

— Да.

— Имя тяжёлое. Будто из двух сделано. Таких имен у простых людей на бывает.