Книга Чужая стезя, страница 130 – Михаил Тут

— Милосердие выше счёта, — Леонтий смело посмотрел в глаза не своего бога..

— У твоего Бога — возможно. Моя основа - мера.

— Хватит, - сказал я. – Я все понял. У меня есть год, иначе ты убьешь… ну, ладно, отменишь меня и мою семью. Вполне резонное основание, что бы я захотел стать князем. Считай, уже захотел.

— Я помогу тебе, - сказал Леонтий. – Может, это и есть мое незаконченное дело?

Числобог посмотрел на шнурок от креста, болтающийся на моей шее. И впервые за всё время в его лице появилось что-то похожее на недовольство. Не злость, а скорее, он увидел неточность, которую давно пора исправить.

— Как… ненадёжно. Дай мне эту вещь, - ткнул он пальцем в шнурок.

Леонтий сразу выпрямился.

— Я не твой!

— Не мой. Но я и не забираю, я помогаю. Шнурок можно потерять, сжечь, перерезать. Его можно украсть или порвать в драке. Не хотите – не буду, только сами потом пожалеете.

Леонтий смотрел на шнурок так, будто только сейчас понял, насколько тонкой вещью был связан с этим миром. Поднял глаза на Числобога.

— Дорогу к Господу тронешь?

— Нет. Только узел.

— Душу?

— Души не в моей мере. Я ими вообще не занимаюсь.

Леонтий снова посмотрел на шнурок.

— Если Господь держит меня здесь, а этот узел не закрывает дороги к Нему... тогда я согласен.

Числобог протянул руку и я передал ему шнурок. Узел, которым Леонтий был привязан, медленно распустился сам и шнурок резко почернел. Числобог поднял руку и резким движением вогнал ладонь туда, где на моей груди пульсировала холодом его метка. Внутри стало тяжелее, и вместе с тяжестью пришло чужое незавершённое дело: неотслуженная служба, недочитанная молитва, непонятый грех, дверь, перед которой Леонтий остановился.

Шнурок упал на снег пустым и полностью черным, будто обугленным.

— Вот и все, - сказал Числобог. – Теперь он привязан не к шнурку, а прямо к твоей метке. Больше для него ничего не изменилось. Все, хватит. И так долго с вами вожусь. Один год. Меров. Княжеское место.

— А потом? - спросил я.

— Потом счёт пойдёт дальше.

Капля упала с ветки.

Звук был тихий, но после остановленного мира показался громовым. Пар из моего рта сорвался и растаял. Листья на посохе Микулы дрогнули. Тень Леонтия снова легла рядом с ним, но теперь была прозрачней, чем раньше.

Числобога не стало.

Дальше тянуть было незачем.

На краю леса, там, где серые ушли между стволами, уже ждал человек Сварожьего волхва. Невысокий, закутанный в тёплую рваную свиту, с красной нитью у запястья и маленьким глиняным горшком у груди. От горшка шло слабое тепло.

Проводник не подходил, но приветливо помахал рукой. Микула тоже увидел его.

— Мне туда.

— Знаю.

— А тебе в Меров.

— Тоже знаю.

Он встал, опираясь одной рукой на посох, другой — на моё плечо. Несколько мгновений мы стояли слишком близко и оба не знали, как прощаться после всего, что случилось. Я хотел обнять его, но не смог.

Он, кажется, понял и сделал вид, что ему нужно удобнее перехватить посох.

— Я бы пошёл с тобой, — сказал Микула.

— Знаю.

— Но деревня. Я дал слово.

— Знаю.

Он сжал пальцы на посохе.

— У меня три года.

Я посмотрел в сторону Мерова, хотя самого города отсюда не было видно. Только лес, снег и дорога.

— А у меня один.

Мы оба понимали, что эти сроки не сходятся. Три года — это обещание остаться. Один год — приказ успеть. Между ними не помещалась наша общая дорога. Я попытался сказать что-нибудь нормальное. Получилось как всегда:

— Не геройствуй, волхв. Тебя больше некому тащить на себе.

Микула сдул седую прядь, упавшую ему на лицо, и коротко усмехнулся.

— Меня теперь сам Род по жизни понесет.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Он помолчал.

— Если станешь князем раньше...

— Найду способ дать знать. А если деревня отпустит раньше...

— Тогда сам приду в Меров. Если впустят в город седого мальчика.

— Я князь. Куда они денутся?

Микула посмотрел на меня внимательно.

— Вот так и говори в Мерове. Может, испугаются и признают прямо сразу.

Микула кивнул, повернулся, сделал шаг. Потом ещё один. Он шёл медленно. Спина у него была прямой только первые несколько шагов, потом усталость согнула её, но он не остановился. Проводник Сварожьего волхва дождался его, склонил голову и пошёл рядом. Не поддерживал, пока Микула не попросит.

И именно тогда мне на плечо сел ворон.

Тяжёлый, чёрный, наглый. Когти впились в ткань у воротника. Птица повернула голову и посмотрела на меня круглым блестящим глазом так, словно давно ждала, когда рядом станет тише и все лишние разойдутся.

Леонтий медленно повернулся к ворону.

— Не нравится мне это.

Ворон щёлкнул клювом.

Чёрт! А об этих птицах Числобога спросить забыл. И о девке в гробу не спросил.

Ну да, ладно.

Мы ещё увидимся.

Уверен.

Друзья, читайте продолжение ТУТ:

#625565/5978311