Книга Маврика, страница 57 – Инесса Мизер

— Я убью его! — Глаза Тарка налились кровью. — Я убью его прямо сейчас!

Тарк рванул вперёд, будто пламя сорвалось с фитиля — яростное, неукротимое, готовое сжечь всё на своём пути. Но Ясмин не дал ему сделать и трёх шагов: резким, выверенным движением он схватил друга за плечо, развернул и прислонил к шершавой стене из тёсаного камня.

— Успокойся, — тихо, но твёрдо произнёс Ясмин, не убирая руки с плеча. — Эмоции излишни.

Тарк стиснул зубы, пытаясь удержать внутри этот рвущийся наружу крик. Он хотел спорить, хотел оттолкнуть Ясмина и снова броситься туда, к центру площади, где Борх уже ухмылялся, будто победа была у него в кармане. Хотелось свернуть ему эту жирную шею и смотреть как в поросячьих глазках медленно тухнет свет.

— Я надеюсь, ты всё ещё помнишь, где находится наш гонг, — продолжил Ясмин чуть тише, так, чтобы слышал только Тарк.

Тарк на мгновение замер, и в этой короткой паузе ярость начала оседать, как пыль после бури. Он медленно, глубоко втянул воздух, потом выдохнул.

— Помню, — наконец прохрипел он, опуская взгляд. — Как я мог забыть.

Тарк, крадучись, подошёл к гонгу. Пока все были отвлечены приготовлением к свадебному торжеству — женщины сновали с корзинами, мужчины поднимали тяжёлые брёвна для костров, а приближённые Борха громко спорили о порядке ритуалов, — Тарк замер на миг, прислушиваясь к собственному сердцу. Оно билось ровно. Пора.

Он поднял молот — простой, без украшений, с рукоятью, обёрнутой грубой кожей. Первый удар вышел негромким, почти робким, но бронза отозвалась так, словно звук рождался не снаружи, а где-то глубоко в земле. Второй удар — уже твёрже. Третий. Четвёртый. Звук прокатился над площадью, тяжёлый, древний, будто сам камень отзывался на него. Он не звенел, как праздничный гонг, — он гудел, низко и властно, словно голос тех, кто ушёл, но не был забыт.

Толпа затихла, как перед бурей. Разговоры оборвались на полуслове, корзины опустились на землю, руки замерли на полпути. Даже ветер будто притих, прислушиваясь. Люди медленно поворачивали головы, ища источник этого непривычного, почти пугающего звука.

Борх первым понял, откуда пришёл этот гул. Его лицо исказилось не столько от гнева, сколько от внезапного, острого чувства угрозы — будто земля под ногами вдруг стала зыбкой. Он резко шагнул к ограде, расталкивая людей, и остановился, увидев Тарка.

— Ты… — выдохнул он, и в этом слове было больше потрясения, чем ярости. — Как ты посмел?

Тарк не ответил. Он опустил молот, но не выпустил его из рук. Его взгляд скользнул по толпе и на мгновение задержался на невесте. Она стояла неподвижно, и белый венок, уже чуть помятый, всё ещё покоился в её волосах. В её глазах читалось понимание.

— Этот гонг не звучит просто так, — произнес Тарк громко, и голос его разнёсся над притихшей площадью. — Он зовёт не на праздник. Он зовёт на суд. Йяхор Джара.

Тарк сделал шаг вперёд:

— Я ударил, чтобы напомнить вам всем: Вождь — тот, кто отвечает за каждого изплемени. Я так же отвечаю за себя и свои слова. При мне племя жило в достатке и не в чем не нуждалось. И если Борх готов доказать, что он достоин вести вас дальше, пусть докажет это не свадьбой, а делом. Пусть примет мой вызов не как оскорбление, а как испытание.

Слова ударили по тишине, как камень по спокойной воде — и по площади тут же прокатилась рябь: кто-то отшатнулся, кто-то, наоборот, подался вперёд, жадно ловя каждое движение. Борх на мгновение замер, будто не поверил своим ушам, а потом лицо его исказилось от ярости — грубая, звериная маска, в которой не осталось и следа от бравады недавнего жениха.