Книга После измены. Излечи мою боль, страница 63 – Галина Колоскова

— Она началась со скандала и уголовного дела, — с горькой иронией замечаю я, но бокал всё же беру.

— Самые крепкие вещи часто рождаются в огне, — парирует он. — Как титан в хирургии. Его сплавляют под огромным давлением и температурой. Получается материал, который почти невозможно сломать.

Мы пьём. Молчим. Но молчание не давит. Оно — как пауза между вопросами врача, дающая пациенту собраться с мыслями.

— Павел… — начинаю я, глядя на пламя свечи. — Что теперь будет? С твоей карьерой? С тем… пятном.

— Пятно останется, — говорит он просто. — Его не отмыть. Можно только продолжать работать так, чтобы со временем все видели не пятно, а человека, который рядом. Я решил не убегать. Останусь здесь. Буду оперировать, учить ординаторов. Может, когда-нибудь доверие вернётся. А может, и нет. Но бегство — это признание вины. А я не виноват. Я был молод, самоуверен и попал под раздачу. Урок сто́ит того, чтобы его запомнить.

Его слова — как глоток чистого воздуха. В них нет жалости к себе. Нет злобы. Есть принятие и решение. Моё решение остаться в клинике и бороться тоже было на сто процентов правильным.

— А что с… с нами? — спрашиваю, хоть мне и страшно произносить эти слова. Смотрю на него, желая понять по мельчайшим проявлениям эмоций. Он медленно ставит бокал. Кончики пальцев осторожно обводят край.

— Лена. Я не буду врать и говорить, что всё это время боролся за правду только из благородных побуждений. Нет. Ты давно нравилась мне. А тут увидел твою силу, твой ум, твоё достоинство, когда тебя пытались растоптать. И я… прости, влюбился. Как мальчишка. В женщину, которая была замужем и проходила через ад.

Он говорит это прямо, без пафоса, глядя мне в глаза. Сердце замирает.

— Я помогал тебе, потому что не мог иначе. И потому, что хотел быть рядом. Сейчас всё кончено. Враг повержен. Ты свободна. И я… я хотел бы попросить у тебя шанс. Не сразу. Не сегодня. Ты вся в шрамах и в правовых процедурах. Тебе нужно время. Чтобы отдышаться. Чтобы просто пожить для себя. Узнать, кто ты теперь, без всех этих войн.

Он делает паузу, даёт мне переварить.

— Поэтому я не буду давить. Не буду звонить каждый день. Не стану стоять под окнами. Я просто… буду здесь. В этой больнице. В этом городе. Буду твоим коллегой и, надеюсь, другом. А если когда-нибудь… если ты захочешь посмотреть на меня не как на союзника по войне, а как на мужчину… дай знать. Одного знака будет достаточно. Я научусь ждать. Потому что ты сто́ишь того.

Павел не протягивает руку, не ждёт немедленного ответа. Он излагает свои чувства, свои условия и в этой честности нет ни капли манипуляции, как делал Сергей. Он с уважением относится к моей боли, к моему времени, к моей свободе.

Во мне борются противоречивые желания. Благодарность. Страх. Желание сказать «да» прямо сейчас, ухватиться за соломинку надежды. И дикий, панический ужас снова довериться, подпустить кого-то к себе настолько близко.

— Я… боюсь, — вырывается самое честное, что могу сказать прямо сейчас.

Он кивает.

— Я знаю. И это нормально. После того, что ты пережила, ненормальным было бы не бояться. Я прошу… просто помнить, что я есть. И что я — не он.

Слова «я — не он» снимают внутреннее напряжение. Да, он не Сергей. Он другой. Он вошёл в мою жизнь не с поцелуями и обещаниями, а с чашкой кофе и поддержкой в самый тёмный час.