Книга Куколка против Вен(л)ика, страница 87 – Нелли

— Да. Для стабильности.

И почему-то все трое поняли, что речь уже давно не о фотографии.

Вечером, когда Лика вернулась домой, она первым делом сняла кроссовки, бросила сумку на кресло и сказала пустой квартире:

— Так. Спокойно. Это была просто выставка.

Квартира промолчала.

Но промолчала как-то недоверчиво.

Лика достала телефон.

В мессенджере уже было сообщение от Паши.

Паша:«Фотографии с дрона прикреплены. Не удаляйте. Они имеют исследовательскую ценность».

Следом пришли три снимка.

Первый — тот самый, у входа, где Вениамин выглядел так, будто будущее застало его без подготовки.

Второй — у пылесоса, где Лика смеялась, а Вениамин пытался сохранить достоинство рядом с устройством, назвавшим его крупным препятствием.

Третий — семейное фото.

Лика долго смотрела на него.

Очень долго.

Паша между ними. Его рука в её руке. Вениамин улыбается — не широко, не открыто, но по-настоящему. А она сама выглядит…

Счастливой.

Не «удачно получившейся».

Не «эффектной».

Не «с хорошим ракурсом».

А именно счастливой.

Это было подозрительно.

И немного пугало.

Она нажала на фото, увеличила, посмотрела на лицо Вениамина.

— Ну нет, — сказала она телефону. — Только не это.

Телефон, к счастью, не ответил.

Через минуту пришло сообщение от Вениамина.

Вениамин:«Павел просил уточнить, дошли ли вы домой».

Лика улыбнулась.

Напечатала:

Лика:«Дошла. Передайте Павлу, что эксперимент завершён успешно».

Ответ пришёл почти сразу.

Вениамин:«Он сказал, что эксперимент продолжается».

Лика рассмеялась.

Потом задумалась.

Потом написала:

Лика:«А вы что сказали?»

Пауза.

Долгая.

Слишком долгая для человека, который обычно отвечал на рабочие сообщения так быстро, будто у него встроен автопилот.

Наконец экран мигнул.

Вениамин:«Что с некоторыми экспериментами не стоит торопиться».

Лика смотрела на сообщение и чувствовала, как внутри поднимается тёплая, совершенно неорганизованная радость.

Она могла бы ответить колкостью.

Могла бы написать что-нибудь про технику безопасности, статистику, пылесос и семейный профиль.

Но вместо этого набрала:

Лика:«Согласна. Но данные сегодня были интересные».

Ответ:

Вениамин:«Очень».

Лика отложила телефон, прошла на кухню и налила воды.

Потом вернулась, снова взяла телефон и открыла фотографию.

— Роботы, значит, — пробормотала она. — Будущее рядом.

Она посмотрела на снимок ещё раз.

На Пашу.

На Вениамина.

На свою руку в руке мальчика.

И тихо добавила:

— Слишком рядом, между прочим.

Но улыбалась так, будто вовсе не собиралась отступать.

Начало недели выдалось подозрительно спокойным.

Именно так, по мнению Лики, и начинались все катастрофы: сначала тишина, кофе нужной температуры, ровно разложенные документы, отсутствие писем с пометкой «СРОЧНО!!!» от людей, которые сами три недели не отвечали на сообщение, а потом — бац! — кто-нибудь произносил фразу: «А давайте обсудим в свободном формате».

Свободный формат Лика не любила.

Свободный формат означал, что кто-то пришел без повестки, без дедлайна, без цели и, что особенно преступно, без уважения к чужому времени.

Она вошла в офис ровно в восемь сорок пять. Не в восемь сорок четыре, потому что это создавало бы впечатление нервозности. Не в восемь сорок шесть, потому что это уже почти моральное падение. Ровно в восемь сорок пять.