Книга Ловелас. Том 7, страница 86 – Илья Взоров

Берия сидел не за столом, а в кресле, боком, развернувшись к экрану. Пиджак висел на спинке. Пенсне он держал в руке, протирая тряпочкой.

На экране пела женщина.

Оперная, в длинном платье, перед микрофоном на подставке, за ней виднелся край оркестра. Звук шёл жестяной, с потрескиванием, и изображение раз в несколько секунд подрагивало и уползало вверх.

— Садись, — сказал Берия, не оборачиваясь. — Концерт сейчас кончится.

Я сел.

Женщина допела. Раскланялась. Появилась заставка, потом диктор что-то сказал, чего я не разобрал, потом экран посерел, и по нему пошла рябь с ровным шипением.

Берия смотрел на рябь ещё секунд пять.

Потом надел пенсне, встал, выключил ящик и повернулся ко мне.

— Хорошо поёт, — сказал он. — Только показывают мало. Два часа в вечер, и всё. Я им говорил: делайте больше. Отвечают — плёнки нет, аппаратуры нет, людей нет. Одни проблемы.

— У нас в стране работает уже пятьдесят с лишним станций.

— Знаю. Ты вчера рассказывал. — Он сел за стол, придвинул к себе блокнот. — Рассказывай.

Я начал излагать все, что слышал от Гаррета.

Вена — согласны. Уровень госсекретаря для начала. Если позиции сойдутся хотя бы приблизительно, не исключено участие президента.

Берия слушал, не перебивая, и лицо у него делалось всё более довольным. На словах про президента он тихо стукнул ладонью по сукну.

— Дальше.

— Дальше условия.

— Разумеется, — сказал он. — Давай.

— Сэр Вивиан Холт. Британский посланник в Сеуле. С ним двое сотрудников миссии, Оуэн и Вичер. Захвачены в пятидесятом, вывезены на север, оттуда в Союз. По их данным находятся в Москве.

Берия записал три фамилии, не переспросив ни одной.

— В течение недели. Без объявлений, без публикаций — просто вывезти и передать.

— Это можно, — согласился Лаврентий Павлович.

— Точно?

— Их давно надо было отдать, просто некому было принять решение.

Он снял трубку одного из телефонов.

— Богдан. Поднимись ко мне.

Кобулов пришёл через четыре минуты и был мрачен.

Не сонный — именно насупленный, с тем выражением, с каким приходят к начальству люди, знающие заранее, о чём пойдёт речь. В руке он держал папку. Толстую, картонную, с завязками.

Меня он поприветствовал кивком, без слов.

— Дальше что? — спросил Берия.

Я взял паузу на полсекунды.

— Дальше Валленберг.

Кобулов остановился на середине комнаты.

— Рауль Валленберг, — сказал я. — Шведский дипломат, вывезен из Будапешта в январе сорок пятого. По данным ЦРУ жив и находится во Владимирской тюрьме. Мистер Даллес хочет его получить целым и невредимым.

Стало тихо. Слышно было, как в углу тикают большие напольные часы.

— Нет у нас Валленберга, — сказал Кобулов, пристраиваясь рядом за столом — И никогда не было.

— То есть?

— Погиб он. Еще в сорок пятом.

Я посмотрел на Берию.

Лаврентий Павлович молчал, дав Кобулову солировать.

— Где погиб?

— В Венгрии. На него напали по дороге. Там в сорок пятом и в сорок шестом ещё немецкие недобитки по лесам сидели, целые отряды. Обстреляли машину. Есть акт, есть могила под Будапештом, всё оформлено как положено.

Я кивнул и ничего больше спрашивать не стал.

Потому что тут было два варианта, и оба мне не нравились. Либо человек действительно умер восемь лет назад, и тогда весь пункт с требованиями бессмысленный. Либо он сидит там, где сказал Гаррет, и мне сейчас в глаза врут двое, и врут не сговариваясь, по отработанному сценарию.