Книга Ловелас. Том 7, страница 82 – Илья Взоров

Я подумал, что лет через десять кто-нибудь напишет об этом диссертацию, придумает термин, нарисует схему и получит кафедру. А пока это знают только бармены и фотографы.

— Четвёртое. Она начнёт тебя повторять.

— Как это?

— Зеркалить. Ты откинулся на спинку — через полминуты откинулась она. Ты взял бокал — потянулась к своему. Ты стал говорить тише — она понизила голос. Это не вежливость, это происходит само. Человек подстраивается под того, с кем ему хорошо.

— Проверить это можно?

— Легко. Посреди разговора смени положение рук. Скрестив на груди. Потом возьми стакан. Если ей интересно — она за тобой повторит в течение минуты-двух, не заметив этого.

Мартин полез в карман, достал блокнот и, честное слово, начал записывать.

— Убери.

— Почему?

— Потому что если ты будешь сидеть с блокнотом, ни один из пяти признаков ты не увидишь никогда. Тут нужна тренировка.

Он убрал.

— И пятое?

— Пятое — про то, как женщина сообщает, что она женщина, не сообщая ничего. Она найдёт предлог обратить твоё внимание на себя. Спросит, идёт ли ей это платье. Спросит, какие туфли лучше. Позовёт посмотреть новую причёску. Формально это просьба о совете. Фактически ей не нужен совет, ей нужно, чтобы ты на неё посмотрел и оценил. Причём просят об этом того, чью оценку хотят получить, а не того, кто разбирается.

— То есть если женщина спрашивает у меня про платье…

— То она спрашивает не про платье.

Мартин долго молчал.

— А сколько признаков надо, чтобы поверить?

— Три, — сказал я. — Один — мало. Два — может быть тоже. Три и повторяются — можно укладывать в постель.

— Кит, фу как грубо! — возмутилась Оля

— И запомни главное, Мартин — я проигнорировал Снегиреву, подмигнул Манхоффу — Слова — самое ненадёжное, что есть. Женщина может сказать, что вы просто друзья, и говорить это совершенно искренне, а тело в это время сообщает обратное. Тело не умеет врать, оно этому не обучено.

Мартин уставился в свой стакан с видом человека, которому только что показали устройство мира и он не понял, стало ему легче или хуже.

— Я, кажется, за два года не заметил ничего.

— Заметил бы — сидел бы не с нами.

Оля покачала головой:

— Кит, какую ерунду ты выдаешь!

— Аргументируй

— Я с этой шведкой в зеленом в дамской комнате пересеклась. Она мыла руки и рядом уже была ее подруга. Называла ее Милли. Тоже блондинка, правда крашеная. Она потом ушла из Коктейль-холла

— И что?

— А то. Я случайно подслушала их разговор. Милли предупреждала подругу насчет местных мужчин. Мол, тут работают парни из МВД, занимаются вербовками. Красавчики, все говорят свободно на английском, отлично одеты. Заводят знакомство, потом влюбляют в себя девушку и заставляют ее шпионить. Таскать секретные документы из посольства и прочее.

— Ничего себе!

Оля повернулась к Мартину:

— Она вас не отшивала. Она себя берегла.

Манхофф открыл рот и закрыл.

— А вообще в Москве, — сказала Ольга, — женщина отодвигается не потому, что ты ей не нравишься. А потому что рядом люди и они смотрят. Если это иностранец, а это сразу видно, могут сообщить «куда следует».

Она отпила из бокала.

— Вот так, Мартин — я развел руками — Вся моя психология насмарку.

Дипломат засмеялся, мы тоже.

* * *

Проводив Олю до метро — она отказалась ночевать в гостинице и уехала в общагу — я вернулся в номер. А там разрывался телефон.