Книга Ловелас. Том 7, страница 23 – Илья Взоров

— Куда мы едем? — поинтересовался Мартин, когда я свернул с проспекта

— На рынок. К охмурению комсомолок надо подготовиться.

Постовой у Цветного бульвара вытянулся, взял под козырёк, когда фаэтон промчался мимо.

Мы вкатились на площадь перед рынком и встали у главного входа, прямо под знаком «стоянка запрещена». Выглядел он иначе, чем в будущем — круглый знак с красной каймой и косой полосой.

— Кит, — сказал Марти страдальчески, — нас же сейчас увидит вся Москва!

Вокруг начали собираться люди. Первыми появились вездесущие мальчишки.

— В этом и смысл. Сиди тут. Бди.

— Что делать, если подойдёт милиция?

— Улыбайся и молчи. С такими номерами на такой машине милиция подходит только чтобы спросить, не нужно ли чем помочь.

— А если…

— Мартин, да что с тобой⁈ — оборвал я страдания Манхоффа — Ты точно из свободной Америки? Или уже тут начал ходить на заседания парткома и выполнять распоряжения Президиума ЦК?

— Я просто удивляюсь тебе! Это очень непростая страна, со сложной историей, опасными спецслужбами, а ты себя ведешь…

— Ну как?

— Как дрессировщик, который первый раз видит тигра, но уже сразу дергает его за усы! У тебя вообще есть какие-нибудь тормоза?

— Ага, вон там — я ткнул пальцем в ноги, где располагалась педаль тормоза — Барабанные, очень тугие. Еле остановился.

Мартин только покачал головой.

Я вышел из ЗИСа, помахал рукой народу — толпа у входа уже собралась приличная. Мужики курили, разглядывая тачку, женщины перешептывались. Я пожал плечами, стал подниматься на крыльцо рынка. Мартин страдальчески смотрел мне вслед. Ничего, переживет.

Рынок ударил по мне запахами — бочковой рассол, рыба, были тут и пряные нотки. После стерильных коридоров «Националя» это было как из аптеки шагнуть в жизнь. Ряды гудели, торговались, пробовали, божились. Цены конечно, были заоблачные. Мясо (свинина) — 30 рублей кило, яйца — 11 рублей десяток, масло шло по 70 рублей кило… Судя по тому, что я слышал, а народ в основном ругал дороговизну, цены тут были в два, в три раза выше, чем в госторговле.

Я двинулся вдоль прилавков, и гул за моей спиной менялся: внутри уже было поспокойнее, да и посетителей поменьше. Очереди совсем пропали, зато появились кавказцы.

В мясном ряду я нашёл то, что искал. Горец лет пятидесяти, усы с проседью, кожаный фартук, за спиной на крюках — бараньи туши, розовые, свежие.

— Уважаемый, — сказал я, — мне нужно мясо под шашлык на четверых…

Он оглядел меня с головы до ног, задержался на ботинках.

— А ты понимаешь в шашлыке, дорогой?

— Я понимаю в людях, которые понимают в шашлыке.

Усы дрогнули. Ответ ему понравился. Он снял с крюка часть туши, шлёпнул на колоду:

— Молочный барашек. Утром ещё маму искал. Возьмёшь корейку — жена твоя плакать будет от счастья.

— Жены нет. Есть голодные девушки.

— Дэвушки⁈ — он рубанул тесаком и даже не посмотрел, куда попал. Попал ровно. — Слушай, зачем сразу не сказал! Им самое лучше, бараньи семечки! Сейчас все сделаю, дорогой, не беспокойся.

Пока он рубил и заворачивал в серую бумагу, я спросил про главное:

— А жарить на чём? Мангала раскладной тут продается где-нибудь?

Он удивленно посмотрел на меня.

— Э… какой такой раскладной? Первый раз слышу! Дарагой! Мангал — это для города, для ленивых. Едешь на природу — берёшь четыре кирпича. Ставишь так, — он показал ладонями коридорчик, — между ними угли из берёзы. Всё! Лучший мангал — земля. Канавку выкопал, и жарь хоть нэ хочу. Шампуры есть?