Книга Ловелас. Том 7, страница 103 – Илья Взоров

— Слушаю.

— Эти девушки не виноваты в том, кем они работают.

И пошёл к своей ложе.

После спектакля, мы погрузились в машину, которую никто и не подумал куда-то деть от центрального входа — возле нее дежурил постовой — поехали домой к Мыскиной за вещами. Поздно вечером, нас ждала Красная стрела, чтобы везти в Питер.

Вера жила на Каляевской, минутах в десяти от театра и всю дорогу мы обсуждали балет. Кому что понравилось, что нет… Все-таки история у Шекспира тяжелая. Из-за двоих подростков погибло 6 человек, включая их самих.

Девушка топила за то, что это величайшая история любви, какую написал человек. Что весь смысл в том, что двое подростков за четыре дня успели прожить больше, чем их родители за сорок лет вражды. Что это трагедия старого мира, который душит живое, — феодальная спесь, родовая честь, кровная месть, весь этот хлам, доставшийся от предков, — Ромео с Джульеттой, конечно, погибли, но выиграли, потому что после их смерти враждующие дома помирились. Она даже про гуманизм Возрождения ввернула, и получилось у неё это гладко, по учебнику.

Я решил ее потроллить и сказал, что это вовсе не история любви. Если убрать музыку, свечи и пятьсот лет благоговения, останется вот что: тринадцатилетнюю девочку отец собирается выдать замуж за человека, которого она видела дважды. Не спрашивая. Потому что партия выгодная. И вся её любовь, весь бунт, вся отвага — это отчаянная попытка ребёнка не дать распорядиться собой как имуществом. Она не за Ромео бежит. Она бежит от отца.

И что трагедия тут не в том, что двое любили и умерли, а в том, что вокруг них не оказалось ни одного взрослого, который был бы нормальным родителем. А не вот это все с пыряловом шпагами…

Вера возразила, что я читаю пьесу сегодняшними глазами. Что в шестнадцатом веке в Италии так и жили, что девочек выдавали в четырнадцать, и никого это не удивляло, и мерить прошлое нынешней меркой — приём для ленивых.

Я согласился, что да, так жили. И между прочим Шекспир это тоже видел, — иначе зачем бы он вложил в первый акт спор о том, рано ей замуж или не рано?

Тогда Вера зашла с другой стороны и сказала, что дело вообще не в возрасте, а в выборе. Что впервые в европейской литературе двое выбрали сами, и в этом всё. С этого начинается отсчет романтической любви, как основы для брака. А не когда родаки там что-то порешали за спиной, давай, дуй замуж за старика. Даже вспомнила знаменитую картину «Неравный брак».

Вот тут я и выложил своё главное.

Что весь этот сюжет разваливается на одном месте, и место это — монах.

Взрослый образованный человек, единственный, к кому все ходят советоваться, узнаёт, что две семьи режут друг друга на улицах, а их дети тайно поженились. И что он делает? Он не идёт к их отцам. Не говорит вслух: вот вам весь расклад, разбирайтесь, давайте как-то решать вопросы. Он придумывает комбинацию. Порошок, мнимая смерть, склеп, письмо с гонцом. Всё тайно, всё в обход, всё через посредников.

А дальше происходит то, что всегда происходит с такими сложными комбинациями. Гонца задерживают в карантине. Письмо не доходит. И шесть человек мертвы, включая двоих подростков, из-за того, что один взрослый решил решить вопрос втихую вместо того, чтобы сказать правду при свидетелях.