Книга Ловелас. Том 7, страница 105 – Илья Взоров

А у первой платформы стоял он.

«Красная стрела» оказалась синей.

Я даже приостановился. Состав был выкрашен в глубокий синий, с тонкой красной полосой по борту и золотыми буквами на табличке. Вагоны длинные, чистые, окна светятся тёплым. У каждого стоит проводница в форме и белых перчатках.

— Почему синий? — спросил я, подхватывая чемоданчик девушки.

— А какой?

— Она же «Красная стрела».

— Так стрела красная, — сказала Вера. — А вагоны синие. Это же не одно и то же.

Против этого возразить было нечего.

Проводница второго вагона проверила билеты, посмотрела на нас, потом ещё раз в билеты.

— Второе купе. Проходите

Мы зашли, повертели головами. Ковры, красивые светильники… СВ оказался лучше, чем я ожидал.

Не купе, а маленькая гостиная: два дивана, обитые бордовым плюшем, между ними столик под белой скатертью с настольной лампой под абажуром. Полированное дерево на стенах, зеркало, латунные крючки, ковёр на полу. В углу графин с водой и два стакана в подстаканниках. Занавески на окне — с кистями.

Вера вошла следом, поставила чемодан и застыла.

Потом медленно повернулась ко мне.

— Кристофер.

— М?

— У нас купе. Одно.

— Я вижу.

— Одно на двоих!

— Вера, это спальный вагон. Тут все купе на двоих.

Она посмотрела на билеты, потом на меня, и на скулах у неё проступило то самое.

— Это ошибка. Я пойду к проводнице.

— И что скажешь?

— Скажу, что произошла ошибка!

— И она спросит: какая? — Я сел на диван и с удовольствием на него откинулся. — Вас двое? Двое. Купе двухместное? Двухместное. Товарищ переводчица, вы сопровождающая? Сопровождающая. Так сопровождайте.

Вера открыла рот.

— И потом, — добавил я, — тебе же будет удобнее писать отчёт. Объект всю ночь находился в поле зрения, ни на минуту не отлучался. Полный контроль.

Она фыркнула.

— Перестань!

— А что? Я бы на месте твоего начальства такое только приветствовал. Экономия средств и повышение качества наблюдения.

— Кристофер!

— Могу расписаться в журнале регистрации путешествующих иностранцев. Заверить все.

И тут она засмеялась. По-настоящему, в голос, зажимая рот ладонью, и смеялась секунд десять.

— Ты невыносим, — сказала она, вытирая глаза. — Ты просто невыносим.

— Мне это говорят с десяти лет.

— И правильно говорят. — Она подняла чемодан на диван и щёлкнула замками. — Выйди, пожалуйста. Мне надо переодеться.

— Я могу отвернуться.

— Кристофер!

— Все, выхожу.

В коридоре было тихо и пахло углём из титана.

Я встал у окна. По платформе бежал опаздывающий, за ним носильщик с двумя чемоданами. Проводница смотрела на часы. Где-то в голове состава ударил колокол и звук пошёл вдоль вагонов.

Потом коротко свистнуло, дёрнуло, и перрон поплыл назад.

Без пяти двенадцать, все тютелька в тютельку, секунда в секунду.

Свет фонарей потянулся мимо, вокзальные своды кончились, пошли пути, стрелки, красные и зелёные огни, тёмные составы на соседних путях. Вагон качнуло на выходной стрелке. Колёса набирали ритм.

Дверь соседнего купе отъехала, и в коридор вышел человек.

Невысокий, худой, лет за сорок, в мешковатом костюме, который на нём висел, как на пугале. Круглые очки в тонкой оправе, волосы зачёсаны назад, но одна прядь падает на лоб. Он держал в руке пачку папирос и коробок и, кажется, не сразу решил, куда идти.

Встал у окна через одно от меня. Закурил.