Книга Тьма. Том 8, страница 72 – Лео Сухов

Утром начался снегопад. Белые хлопья валили с неба, как пух из порванной подушки. И эта подушка, видимо, была очень большой…

Слой снега рос прямо на глазах. Пришлось срочно выезжать, пока с концами не замело. Первыми, естественно, пошли вперёд разведчики Бархана. На снегоходах умчались в сторону ворот Болотного Мыса.

Связи по рациям не было, но ребята обещали оставлять вдоль дороги условные знаки, которые знали и Витал, и Давид. А потом вся наша колонна, зарычав моторами, выехала из внутреннего двора «Последнего Рубежа».

Покинув Болотный Мыс, мы двинулись на запад. И очень надеялись, что не пропустим нужный поворот, и не придётся возвращаться.

А всё почему? Потому что снегопад превратил мир вокруг в сплошную белую муть. Видимость упала сначала до ста метров, а потом и того меньше. Уже спустя час после выезда мы двигались, будто в коконе, и единственным ориентиром были красные габариты грузовика впереди.

Броневики работали, как ледоколы, продавливая в сугробах колею. А грузовики, рыча перегруженными двигателями, продирались по их следам. Рыхлый мокрый снег цеплялся за колёса и днища, машины буксовали, их регулярно заносило. В итоге, скорость не превышала пятнадцати километров в час. А ощущение было, будто продираемся сквозь плотную вату.

Я стоял, держась за стойку в кузове, и смотрел, как снег под колёсами превращается в хлюпающую кашу. За нами тянулся не просто след, а длинная грязная лужа, моментально заполняющая колею. Весенняя распутица, о которой все так много говорили, начиналась на глазах.

Из кабины слышался отрывистый мат Кислого: он выкручивал руль из стороны в сторону, чтобы как-то удержаться в колее. По рации, висевшей у меня на поясе, то и дело пытались что-то сказать, но слышно было только:

— … Пш-ш-ш-ш… ш-ш-ш… гхыр… ш-ш-ш…

Эфир был мёртв. Нам оставались лишь обрывки слов, похожие на сигналы бедствия из другого, как будто сказочного измерения.

Через пару часов мытарств, колонна ещё сильнее замедлила ход. А затем и вовсе практически остановилась. Впереди, в белой пелене, угадывалась развилка. На обочине, как маяк, торчала заиндевевшая вешка: длинный шест с куском красной тряпки.

Знак от Бархана.

В броневике с лязгом откинулся люк, из него, словно железный рыцарь, вылез Витал. Его массивная фигура в тяжёлом доспехе спрыгнула в снег, утонув аж по колено. Подойдя к вешке, Витал наклонился и счистил снег с какой-то, видимо, засечки на самом шесте. А затем сорвал яркую тряпицу и, развернувшись, тяжело побежал обратно к машине.

Через минуту колонна вновь тронулась в путь. На развилке повернули на север.

Правда, ехать стали ещё медленнее. Если до этого продирались через снег, то теперь надо было фактически плыть через жижу. Колея от броневиков на глазах чернела, смешиваясь с землёй. Снег сходил всё активнее, обнажая промёрзшую, но уже размокающую болотистую почву. Грузовики начали всерьёз буксовать, их колёса шли в грязи по ступицу, разбрызгивая коричневую жижу на наши деревянные щиты, машины позади — и просто во все стороны.

И вдруг, словно по волшебству, снегопад начал стихать. Редкие, но крупные хлопья медленно падали вниз, а затем и они перестали мешать обзору. Белая пелена постепенно рассеялась, открывая вид на… ничто.

Я даже прилип носом к прозрачному окошку, разглядывая местность.