Книга Тьма. Том 1 и 2, страница 99 – Лео Сухов

— Во время кризиса двусердых всегда помещают в карантин, — сообщила Мария Михайловна. — У нас в городе он находится в подвалах Тёмного Приказа. За дверью на посту группа быстрого реагирования в тяжёлой артефактной броне. Они заходят, когда двусердый просыпается…

Стоило проректору замолчать, как картинка изменилась. Молодой человек вздрогнул и открыл глаза. Пару секунд он смотрел в потолок, а потом медленно сел на кровати.

В этот же момент вокруг него прямо из пола выросли толстые прутья решётки. В тот же момент дверь в камеру открылась — судя по толщине, она выдержала бы даже прямое попадание из танка — и внутрь ворвался десяток ратников.

Такую броню, как у них, я видел лишь однажды. Когда неподалёку от нашей заставы образовалось гнездо отродьев. Тогда на границу прилетел отряд зачистки. И ратники, входившие в него, были именно в этих доспехах.

Выглядели они внушительно: как броня робокопа в одном из фильмов в мире Андрея. Мощные внешние щитки, полыхающие рунами. И внутренний доспех, почти чёрный. Он проявлялся в те моменты, когда бойцы двигались.

Но стоило им встать неподвижно, как их тут же покрывал сплошной энергетический щит, смазывая подробности фигур.

— При пробуждении после кризиса сразу же проводят ритуал распознавания, — тем временем просветила меня Мария. — Только так можно выявить, тёмный перед тобой или обычный двусердый…

Внутри клетки замерцал круг. Свет от него поднимался стеной, идущей вверх, к потолку. В окружности я заметил рунные письмена. Впрочем, как подсказывала память Андрея, это были не совсем руны. И даже не иероглифы. Каждая такая псевдо-руна обозначала какое-то колдовство. И, скорее всего, была целым словом.

Люди познакомились с этими письменами во время борьбы с Тьмой. В гнёздах нередко находили артефакты, которые были исписаны подобным образом. Расшифровка этих знаков и привела к тому, что появилось рунное колдовство, используемое для создания рунных артефактов.

Впрочем, ничего общего ни с иероглифами, ни с рунами саксов, эти знаки не имели. Это были довольно сложные рисунки, которые выполнялись при помощи особой техники «начертания тенькой». Больше я про это искусство ничего не знал. Но и этого было достаточно.

— Зелёный — это тёмный. Красный — двусердый, — просветила меня Мария. — Как в светофоре, но наоборот.

Рунный круг полыхнул зелёным. Камера не слишком чётко передавала цвета, но опознать было несложно. И в тот же миг парень рванул, яростно кинувшись на решётку. Рванул как телом, так и энергией.

Я с ужасом смотрел, как сминаются толстые прутья, как прямо на глазах формируется выход из клетки… Но ратники не зря ели свой хлеб. Они открыли стрельбу почти сразу, едва мигнул круг. И я не сомневался, что стреляли они даже не пулями с сердечником из хладного железа, а чем-то помощнее. Скорее всего, каким-то артефактным боезапасом.

Пули рвали тело тёмного, выбивая из него куски плоти. Из дырявого, как решето, туловища хлестала кровь. Но тёмный и не думал умирать. Вокруг него слой за слоем нарастали щиты, руки вибрировали от переполнявшей их силы, а глаза в какой-то момент налились тьмой.

И перестали быть глазами человека.

Он бился до конца. Как и любой тёмный. Он сумел выбраться из клетки, сумел кинуться на ратников — и даже убить одного из них, оторвав голову. Но силы были неравны. Скорее всего, тёмный получил слишком большой урон, когда был ещё заперт и беззащитен. И внутри его тела оказалось чересчур много хладного железа и артефактных пуль.