Книга Тьма. Том 1 и 2, страница 97 – Лео Сухов

Когда мы вышли из палаты в коридор, Мария Михайловна наконец-то заметила мой наряд от-кутюр. А может, просто унюхала, но об этом как-то думать не хотелось…

В любом случае, покачав головой, она предложила:

— Может, сначала душ и переодеться, Федь?

— Да я бы с радостью, Мария Михайловна… Только у меня, боюсь, вся одежда после занятий в таком же виде… — я развёл руками.

— Сейчас тебе принесут приличный комплект! — задумавшись лишь на секунду, решила проблему проректор. — А ты пока сходи в душ здесь, в лекарском крыле. А потом сразу дуй в мой кабинет.

— Понял… Принял… — кивнул я.

— Алексей Павлович! — позвала Мария Михайловна.

— Слышал-слышал! Сейчас всё Фёдору покажу! — отозвался лекарь.

Через полчаса я вошёл в административный корпус в свежих льняных брюках, льняной же рубашке — и чуть пошатываясь. Вестибулярный аппарат у меня пока ещё сбоил. Равно как и зрение. Но лекарь заверил меня, что эти симптомы должны пройти через пару часов.

Осторожно постучавшись в кабинет, я заглянул и застал Марию Михайловну в отвратительном расположении духа. Она сидела в кресле, судорожно сжимая мягкие подлокотники, и смотрела куда-то в пустоту перед собой. Кажется, госпожа проректор вообще не заметила моего появления.

— Мария Михайловна? — позвал я.

— Что?.. А, садись! — Малая кивнула на стул для наказаний.

Ну так я его мысленно называл в прошлый раз… Просто тогда я ещё не знал, что такое настоящий стул для наказаний.

Примостившись на самый краешек, я скосил взгляд вниз и увидел под столом бутылку с янтарной жидкостью. Вслух, конечно, ничего говорить не стал. А Мария не стала оправдываться, хотя прекрасно видела мой «подстольный» взгляд.

Вместо этого она молча встала, дошла до двери и заперла дверь на замок. А затем вернулась к столу, открыв выдвижной ящик, что-то нажала внутри… И стены кабинета посерели прямо у меня на глазах.

— Ого! — оценил я.

— Защита от прослушивания, — пояснила проректор. — Федь…

Женщина на миг замялась, и я решил, что надо тоже подать голос:

— Да?

— Ты, скорее всего, ничего не знаешь о кризисах, верно? — произнесла она, глядя на меня с усталым, но всё же интересом.

— Ничего! — признался я. — Только то, что уже здесь краем уха слышал.

— Всё верно, — кивнула проректор, взяв в руки планшет, лежавший на столе. — Не знаешь, потому что… Эта информация, она закрытая. Её не рассказывают ученикам первого года обучения. Её рассказывают уже после… В общем, после первого кризиса.

— Так… Но это ведь ничего не объясняет! — сдвинув брови, заметил я.

— Верно… Сколько всего рангов у двусердых? — неожиданно задала вопрос Мария.

— Десять! — ответил я, вспомнив информацию, которую успел вычитать из учебников. — Три ранга отроков, младшие и старшие кметы, младшие и старшие бояре, младшие и старшие витязи и богатырь… Богатур!

Кляня себя на чём свет стоит, я в очередной раз обещал себе поменьше шариться в памяти Андрея. В этом мире богатыри так и остались монгольскими богатурами. Как дань памяти тому народу, что храбро сдерживал первый натиск Тьмы.

— Верно… А знаешь, как определяется, что достигнут следующий ранг? — уточнила проректор.

— Само собой, нет! — признался я. — В учебниках что-то было про объёмы пропускаемой «теньки», про…

— Всё чушь! — отмахнулась Мария Михайловна. — Ранг достигается после кризиса. И всего кризисов, как ты понимаешь, девять. Есть те, кто говорит, что первый кризис — это получение чёрного сердца. А значит, возможно, кризисов вообще десять. И тут можно найти сходства и отличия… Но не в этом суть! Каждый кризис — это скачкообразный переход духовной и физической структуры двусердого на новый ранг.