Книга Тьма. Том 1 и 2, страница 273 – Лео Сухов

Пьер действительно старался. Вот тут и правда человек работал не за страх, а за совесть. Указал, что третий солдат, сопровождавший сотника, встал на нашу сторону. Упомянул, что вслед за этим, рискуя жизнью, я уводил огромное отродье из города. Но, наблюдая за отрешённым взглядом судьи, я понимал, что в его голове всё давным-давно решено. И что бы мы тут ни говорили, обвинительный приговор мне уже вынесен.

Может, это не очень нравилось и самому судье, но… Похоже, за жабры его взяли крепко и основательно. А тут уж не до справедливости бывает.

Всё, что мне оставалось делать — это гадать, где же так подставился бедный Неметов, что теперь вынужден идти наперекор совести и двусердой солидарности. И даже по-настоящему упечь за решётку человека, который, судя по словам Пьера, вообще из рода ангелов небесных, а не людей. Да, Фёдор Седов такой, оказывается. А я и не знал…

В последнем акте спектакля пришёл мой черёд выходить на сцену. Это была новомодная практика, пришедшая откуда-то с запада. Обе стороны по очереди задавали мне вопросы. При этом обвинитель вяленько пытался поймать на злом умысле, а Пьер расчётливо демонстрировал, какой я молодец. В общем, ничего особенного. Если честно, большую часть вопросов я толком и не запомнил.

А вот когда мне предоставили слово, пришлось пораскинуть мозгами. Как-то не думал я о том, что надо будет толкать речь, вот нормально и не подготовился. Да и Пьер показывал знаками, что не надо лишний раз открывать рот.

— Вам есть что сказать, подсудимый? — поинтересовался судья, уставившись на меня с видом патологической усталости от жизни, что было заметно, даже несмотря на маску.

— Нет, ваше благородие господин судья, — сказал я. — Разве что… Я не хотел смерти этих двоих. И не будь у меня своих обязанностей по защите товарищей, предпочёл бы сбежать, а не стрелять. Это всё.

— Спасибо… Встать!

Люди в зале поднимались с мест, кто-то неохотно, кто-то тихонько разминая затекшие ноги. Неметов затравленно-злым взглядом оглядел собравшихся в зале, а потом хрипло выдавил из себя:

— Суд удаляется на совещание. Через час мы будем готовы огласить решение суда.

Он резко развернулся и направился прочь, за дверь, ведущую в недра Судебного Приказа. Следом за ним потянулись его помощники. А один из моих охранников увёл меня с трибуны. Тут же рядом появился Пьер и стал сыпать какими-то правилами, указывая на то, что я имею право побыть с теми, кто меня сопровождает. Охранник немного поупирался, как мне показалось, больше для виду, но в итоге согласился.

Зал я покидал под причитания тёти погибшего, которая громко требовала — правда, непонятно у кого — самой суровой кары для негодяя и убийцы. А я просто постарался отрешиться от происходящего.

Надо было подготовиться к тому, что начнётся после оглашения приговора.

Надо было вынести приговор. И что за приговор — кажется, было понятно всем, в том числе и подсудимому.

Но Василий Никонович Неметов никак не мог выдавить из себя нужные слова.

Поэтому, когда он открыл рот, сказал совсем не то, что собирался говорить:

— Суд удаляется на совещание. Через час мы будем готовы огласить решение суда.

А потом развернулся и поспешно покинул зал заседания, спасаясь от вопросов помощников. Не успел, само собой. В раздевалку, когда он с отвращением стягивал с себя мантию-тогу и маску, вошёл старший помощник Дмитрий и хмуро спросил: