Книга Тьма. Том 1 и 2, страница 272 – Лео Сухов

— Это всё, судари? Или у нас предполагается долгая беседа? Тогда, позвольте, я позову своего стряпчего… Да и охрану Судебного Приказа надо бы позвать, — я улыбнулся. — А то вдруг эти разговоры с вами тоже идут в обход суда?

— Да что ты!.. — прошипел Михеев, подавшись вперёд, но был остановлен начальством.

— Ну тогда удачи вам, ваше благородие! — мерзенько улыбнулся Татьевич, разом растеряв начальственный лоск. — Удача вам понадобится.

— Всего хорошего, судари! Дверь не забудьте прикрыть за собой, — не удержался я от издёвки, пусть детской, но оттого не менее обидной: — Сквозит, знаете ли…

Полицейские вышли. И дверь прикрыли. А почти сразу после них в комнату заглянул один из судебных охранников, удивлённо посмотрел на меня и тут же скрылся.

Что ж, обрабатывать меня начали сразу, прямо в Покровске-на-Карамысе. Очень предсказуемо. Вот только соглашаться я в любом случае не планировал. Может, я и не был потомственным аристократом, способным нацепить кирпич вместо рожи даже посреди радиоактивной свалки, но держать себя в руках мог.

Очень скоро было объявлено о начале заседания, и двое охранников повели меня в зал суда. Широкий и просторный, к слову. Не будь ситуация настолько неприятной — оценил бы архитектуру в полной мере.

Но внутри меня уже ждали Пьер и Мария Михайловна. А также истерические выкрики какой-то женщины на тему того, что я подлый убийца.

— Тётя одного из убитых, — шёпотом пояснил мне стряпчий. — Последний раз видела его, когда сдавала в детский приют. Но, как видите, убивается больше всех…

Родители другого убитого солдатика горевали вполне искренне. Хоть у них в семье и было шестеро детей, но и своего старшего мальчика они явно любили.

А потом началось заседание. С торжественного вступления, оказания уважения судье, традиционно скрывавшему лицо под тканевой маской, и прочей официальщины.

Сначала выступил Михеев, зачитывая материалы дела. И он, понятное дело, очень старался выставить всё так, будто я кровожадный маньяк, без причины стрелявший в молодых людей. Вот только его старания обломал Пьер, несколько раз заявлявший протест по поводу предвзятого изложения событий. На пятый раз судья внял требованиям стороны защиты и попросил следователя не взваливать на себя работу обвинителя.

Михеев зло покосился на меня, на Пьера, но предупреждению внял. Хоть и попытался пару раз «забыть» о некоторых обстоятельствах дела. Однако бдительный француз сделать этого не дал, и в результате все документы расследования были предоставлены судье.

Затем выступила, наконец, сторона обвинения. И хоть усатый обвинитель и очень старался, однако явно куда меньше, чем Михеев. Меня не впечатлило, если честно. И только под конец, когда опрашивали свидетелей, было стыдно. Особенно в тот момент, когда вышли родители второго убитого солдата. Они рассказывали, каким хорошим мальчиком был их сын, и как они горюют, потеряв его.

Закончилось выступление обвинителя словами о том, что подлый и гадкий я лишил жизни двух прекраснейших (один — три задержания за хулиганство, второй — срок за грабёж) подданных царя-батюшки, верных сынов Отечества и вообще отличнейших граждан.

Потом выступал Пьер. Судья с кислым видом заслушал все материалы, которые принёс с собой стряпчий, посмотрел разбор видео с моим участием, который ушлый француз умудрился достать в обход следователей, заодно отправив каким-то знатокам. Интересно было наблюдать со стороны, как я вываливаюсь под градом пуль из машины с «пушком» в руке и как стреляю в ответ.