Книга Тьма. Том 1 и 2, страница 271 – Лео Сухов

Прямо сейчас моя жизнь делала очередной виртуозный поворот, и я понятия не имел, куда меня занесёт на этот раз. Но мысленно смирился с тем, что, возможно, попаду на каторгу. В конце концов, и там можно жить и делать карьеру. Я по-прежнему не собирался тратить понапрасну своё время, пусть даже и в таких стеснённых условиях…

Только за Софию было тревожно… Даже если Константин убьёт тёмного, сделавшего её куколкой, кто оплатит ей Тёмное рождение? Мама? Сильно в этом сомневаюсь. А времени будет не так уж и много, лет десять. Хотя, скорее всего, и того меньше. И всё это время я буду на каторге.

От печальных размышлений отвлекла скрипнувшая дверь. Внутрь комнаты зашли двое полицейских, одного из которых я помнил — это был давешний противный следователь, которого пришлось ставить на место. А вот второго я впервые в жизни видел. Он был уже в годах и тоже недвусердый, как засранец Михеев. Обычный человек, дослужившийся, судя по нашивкам, до высоких чинов. Тысячник полиции — это не местный ли глава Полицейского Приказа?

— Ну что, Фёдор Андреевич, оценили, насколько вы беззащитны? — зло усмехнулся Михеев, когда я поднял взгляд.

Я промолчал, не считая нужным отвечать этим малоприятным людям. А они остановились напротив и просто разглядывали меня, как зверушку в зоопарке.

— Скажите, Фёдор, а вы не хотите освободиться от всего этого? — спросил, наконец, тысячник, указывая на мои наручники. — Ваши сложности можно очень легко решить, причём здесь и сейчас.

Я молча и резко подался вперёд, заставив визитёров отшатнуться, дотянулся до стаканчика, сделал глоток, зажмурился, будто пил не воду, а что-то очень вкусное… А потом посмотрел тысячнику в глаза и напомнил о правилах приличия:

— Представьтесь, пожалуйста.

Тот нахмурился: ему явно не понравилось и то, что я не показываю страха, и что пытаюсь перехватить беседу.

— Меня зовут Бродов Семён Татьевич, — всё-таки ответил он. — И я глава Полицейского Приказа города Покровск-на-Карамысе.

Если он думал, что должность меня впечатлит, то не ошибся. Я впечатлился. Только вот я не был мальчиком Федей, который схватился бы за любую соломинку — что угодно, лишь бы избежать каторги и не расстраивать маму.

Внутри меня сидел очень циничный, очень опытный Андрей Рыбаков. И его память настойчиво советовала «послать обоих двух в одну перуанскую деревню».

— Целый глава Полицейского Приказа! — я восхитился, прицыкнул и глотнул ещё воды, а затем выдал неожиданное продолжение: — И предлагает мне в обход суда решать свою судьбу… Царского суда, прошу заметить! Неверноподданнически поступаете, Семён Татьевич! Ай, неверноподданически!..

Я даже представить себе не мог, как метко попаду в цель. Даже с моими способностями двусердого я такой меткости ещё не показывал. Со второй фразы и прямо в душу плюнул, если судить по тому, как перекосило главу Полицейского Приказа. Да и неприятного следователя тоже.

Можно было бы развить успех, но в такой ситуации чем больше говоришь, тем больше вероятность, что сморозишь глупость или покажешь себя полным профаном. Ну или вообще ляпнешь что-то такое, что только усугубит твою вину. Не зря же Татьевич с собой в свидетели Павлушу Михеева притащил.

Вот поэтому зрелищем перекошенных лиц я наслаждался молча. И когда полицейские, наконец, взяли себя в руки и даже нацепили подобия улыбок, поинтересовался: