Книга Познавший правила, страница 117 – Лео Сухов

— В порт я с этим не пойду, — упрямо оборвал меня старик, указывая на трюм. — Пусть мудрецы решают, как быть.

— Согласен, — кивнул я. — Пристанем южнее. И попробуем связаться с ними.

— Не надо, — прервал меня Грапп, подходя к нам с небольшой клеткой. В ней была птица — маленькая, с ярким жёлто-зелёным оперением. Она с интересом смотрела на нас, встопорщив красный хохолок. — Я отправлю им сфивва, а они нас найдут. Сами найдут.

— Они подозревали что-то подобное? — спросил я у Граппа и по его эмоциям понял: да, что-то они подозревали. Но никак не такое.

— Они подозревали, что каваль может измениться не до конца… — кивнул ученик Соксона. — И что его надо будет вернуть.

— А что он превратится вот в такое? — буркнул Ворчун. — Да если он лишний раз дёрнется — у меня баржа развалится!

— Он не дёрнется, — успокоил я Ворчуна. — Он знает правила.

Все слышавшие это с удивлением уставились на меня, но вопросов задавать не стали. Видимо, уверенность в моём голосе была такая, что сомнений больше не возникло.

Каваль всё-таки получил свои овощи. К счастью, еды на барже было много. Он счастливо жевал плоды, наполняя трюм хрустом и фырканьем. Рассмотрев его поближе, я понял, что вырос он всего в два раза. Однако рога и гребень делали его ещё немного выше. Но главное его изменение произошло в голове. И без того умная животинка стала настоящим мудрецом среди кавалей. Он легко понимал, что ему говорят — и мог даже кивнуть. Вот только сказать ничего не мог, потому и не получалось с ним полноценного диалога. Я вполне серьёзно попросил Молчка пообщаться с ним. Может, научит языку выразительных жестов? От этого каваля всего можно было ждать.

Пятнашка несколько дней ходила мрачнее тучи. Смерть — даже секундная — сделала её угрюмой и замкнутой. Далеко не сразу я сумел её разговорить и успокоить. Ужас был в том, что она тоже не видела мудрость, которой поразил её изменяющийся каратель. Ей казалось, что это вернуло её во времена ааори и нори, когда мудрость была лишь внешним проявлением — огнём, водой, воздухом — и когда она не могла опознать готовящееся плетение по искрам мудрости. И тогда я показал ей то, что пытался объяснить нам Грапп.

Мы вышли на палубу, и я долго собирал искры, чтобы заставить их коснуться воды. Притрагиваясь к волнам, искры сами стали складываться в узор — очень похожий на плетения мудрости.

— Мудрость — не самостоятельно складывается в узор, она повторяет явления в мире, — пояснил я. — Мудрость ты видишь всегда… Если она обычная.

— Но ты говорил, что у алхимиков она другая, — напомнила Пятнашка о давнем разговоре.

— Она другая… Но основана всё на той же мудрости, — ответил я, отпуская искры на свободу. — То, чем пользовался каратель — это не совсем мудрость. Мне сложно объяснить… Просто пойми: он был настолько противоестественен, что даже сила, расколовшая и пожирающая наш мир — ополчилась против.

— Как он появился?

— Этого я не знаю, — признался я. — Но выжить он уже не мог. Его бы всё равно смели.

И это было правдой. Ответов не знали ни я, ни Грапп. И, как мне казалось, случившееся не смогли бы объяснить даже Ксарг и Соксон.

— А наш каваль? — заволновалась девушка.

— А он так и остался кавалем, — я пожал плечами. — Очень умным, очень сильным. Невероятнымкавалем. И хоть он и не нравится изменённым, но только потому, что слишком силён для них. Нарушает равновесие.