Книга Искупление грехов, страница 229 – Лео Сухов

— Но…

— Жесть, – ласково сказал Эр-нори. – Шрам ведь сейчас и на вторую смену дежурного определит. Как ты думаешь, кто это будет?

Ночь опять прошла спокойно. Утром мы выдвинулись на север вдоль самой границы пустыни. Большую часть времени мы старались бежать, наплевав на удушающую жару и усталость. В хвосте отряда двое бойцов попеременно подталкивали вперёд ничего не понимающего Лыбу.

Не знаю, что было бы, если бы я не гнал отряд. Не знаю, что было бы, задержись мы ещё немного. Я даже не знаю, удалось бы нам пересидеть на своём уступе или нет. Мы ещё шли между пустыней и болотом, страдая от жары и влажности, а меня уже охватило какое-то нездоровое возбуждение. И я никак не мог понять, что происходит. И только осмотревшись другим взглядом, осознал, что случилось.

Мудрость вокруг ярилась так, что искры закручивались в вихри, проносясь вокруг с какой-то невероятной скоростью. Стоило мне это увидеть, как я перешёл на быстрый бег, стараясь выбраться к полосе леса. Бойцы отряда не спрашивали меня, что происходит – они тоже почувствовали нечто, что заставило их устремиться за мной. Только дурной Лыба то и дело пытался остановиться, но каждый раз после тычков продолжал бег.

Лыбе было плохо. Я это видел очень хорошо. И дело было даже не в его душевной ране, которая заставляла его смотреть в пустоту, и не в голоде, который его явно терзал. Дело было в обрубках рук, кожа на которых приобрела какой-то синюшный оттенок. С утра у него был жар, и Лыба даже не сразу смог проснуться, когда его будили. Заставляя его бежать, я каждый раз вспоминал, как он подставил нас под удар нелюдей. Может быть, он сделал это и по глупости, но его эмоции говорили об обратном: совершил это Лыба с умыслом, собираясь дать серым нас обнаружить. И каждый раз от этих воспоминаний жалость к нему испарялась.

За несколько шагов до стены деревьев я обернулся и увидел, как вспучивается поверхность болота – выпуская на свет каких-то огромных покрытых бронёй тварей. Твари были медлительны и неторопливы, они неспешно брели к лесу – но было понятно, что всё только начинается. Заметив просвет между деревьями, я, не задумываясь, свернул туда. Просвет оказался узким руслом ручья, который когда-то тёк в нужном для нас направлении. Вода на жарком юге летом ушла, но русло зарасти не успело – и по нему мы на бегу прошли лес насквозь.

Где-то вдалеке слышался треск и грохот, но сил бежать уже не было – дыхание сбилось, и я перешёл на шаг. Где-то минут десять весь отряд пытался отдышаться на ходу, а потом мы снова перешли на бег. На этот раз бежать быстро мы не могли – раненый разведчик совсем расклеился: покрывался липким потом, тяжело дышал, спотыкался и периодически падал. Закончилось всё тем, что он упал и больше не поднялся. Пришлось из копий Злобного и Долдона делать носилки.

— А если нападут? – спросил Долдон.

— Тогда бросаете Лыбу и отбиваетесь, – пояснил я.

Мы продолжили путь. С каждым пройденным переходом росла моя тревога. И когда сзади раздался многоголосый вой, рык и шелест – я уже не испугался. Скорее удивился, что так поздно. В этот момент мы выскочили к Стене – к тем самым воротам, из которых выходили на свою вылазку. Крича и размахивая руками, мы припустили из последних сил. Нас заметили – и опускающаяся плита застыла, оставляя тонкую щель. В неё мы и протиснулись все одновременно. Стоило только затащить внутрь носилки с Лыбой, как плита снова поползла вниз. Мы только поднимались на ноги, когда с гулким стуком она встала на своё место, отсекая нас от тварей и Диких Земель.