Книга Искупление грехов, страница 227 – Лео Сухов

Деревню серых мы обходили с юга. Ещё с уступа мы определили, что там были неплохие заросли кустов, заходившие на склон. От кустов до деревни можно было добежать за пару десятков секунд. То ли серые поленились вырубить их в той стороне, то ли кусты успели сами вымахать, но это давало отличную возможность напасть внезапно. Пробираться приходилось, постоянно поглядывая на уступ – где Жесть должен был выставить древко от копья над кустами, если в нашу сторону кто-то пойдёт. Обошлось.

Ближе к вечеру жизнь деревни начала быстро меняться. Селяне всё больше толпились на центральном пятачке. Главный всё так же продолжал покрывать всех женщин деревни, больше напоминая какого-то зверя, чем человека. За это время серые развели большой костёр, на котором готовили собранные в округе коренья.

Жесть присоединился к нам, когда начало темнеть. К этому времени все работы в деревне уже были прекращены, угощение готово, а жители собрались у костра в самом центре поселения. Наш отряд медленно и осторожно стал подбираться по кустам ближе. Наблюдать за серыми стало неудобно – всё моё внимание сосредоточилось на том, чтобы не шуметь. К счастью, серые начали что-то выкрикивать, и наши мелкие ошибки стали не такими заметными.

Когда мы добрались до крайних кустов, в посёлке многое успело измениться. Во-первых, одна из женщин был раздета и лежала на земле, перед костром, а главный застыл над ней с каменным ножом. При этом женщина не была связана, но и не убегала – хотя выла и извивалась так, что было понятно: угрозу для жизни она ощущает немалую. Кстати, это была та самая селянка, что сегодня первой составила компанию главному. Во-вторых, все жители столпились вокруг костра, продолжая что-то ухать и слегка раскачиваться. Главный постоял ещё какое-то время над своей жертвой, а потом опустил нож, остановив его прямо над телом. После чего радостно что-то провякал и указал на привязанного к столбу Лыбу. Поняв, что ему грозит, тот начал дёргаться, но связали его крепко – и тогда наш проводник стал нечленораздельно орать, не мигая и глядя на нож.

— Вперёд! – приказал я, доставая из ножен меч и первым устремляясь на серых.

Нас не ждали. Совсем. Ни главный, ни его бойцы не надевали доспехов и не принесли на пир ничего длиннее кинжала. Они праздновали и собирались вкусно перекусить. Яркий огонь отвлекал от всего, что происходило за оградой деревни, а весёлое уханье не давало расслышать наш топот. Когда мы проломили хлипкий тын и вбежали в круг света от костра, главный как раз вручал нож бывшей жертве – наверно, приказывая применить его к Лыбе.

С размаху я рубанул ближайшего серого, потом – второго. Рядом упало ещё несколько тел, и только тогда над деревней разнёсся визг одной из серых женщин. Кажется, той самой, обнажённой и с ножом. Рядом промчался Нож, на ходу подрубив главному ноги. Тот нелепо взмахнул руками, заваливаясь на землю. Женщина кинулась к Лыбе, выполняя последнюю волю главного самца – но, сделав несколько шагов, с удивлением уставилась на лезвие, вышедшее из её живота. Нож всё-таки успел её догнать.

Я добил вождя, перерезав ему горло, и огляделся, не обнаружив новых врагов в круге света. На земле лежало четверо бойцов вождя, одиннадцать мужчин и девять женщин.

— Где остальные? – хрипло спросил я.