Книга Кожевник из Долины Ветров, страница 87 – Артём Град

Я жестом пригласил её сесть на скамью у окна, подальше от камина.

— Поэтому он и висит здесь, в глуши, а не в королевском дворце. Садись, поставлю чай

Пока закипала вода, я раскладывал на столе ремни мельника. Руки сами потянулись к инструменту, это было привычно, это успокаивало.

— Ты говорила, что слышала о заказе Короны, — начал я, беря пробойник. — А не слышала, почему его отменили?

Ева приняла кружку с горячим отваром, грея о неё руки. Её взгляд то и дело возвращался к черной кирасе.

— Сплетни были разные, — задумчиво произнесла она. — Кто-то говорил, что Король поссорился с главой Гильдии Магов, и те наложили вето на использование каких-то редких материалов. Кто-то, что доспех получился… слишком своенравным. Что он отвергал носителей.

— Отвергал? — я поднял голову от работы. — В каком смысле?

— Ну… не садился по фигуре. Или высасывал силы. Говорят, живая броня требует синхронизации. Если дух владельца слабее духа зверя, из которого сделана кожа, доспех может просто ранить человека, это в лучшем случае.

Я вспомнил, как броня обожгла меня неделей ранее, при попытке взаимодействия. Вспомнил свои ощущения в подвале, как доспех жадно пил мою боль, как менялся под моими руками. Синхронизация? Возможно. Но кто кого подчинил — вопрос открытый.

— Интересная теория, — хмыкнул я, вгоняя заклепку ударом молотка. — Значит, капризная одежка.

— Не шути с этим, Тео, — серьезно сказала Ева. — Магия — это не шутки. Мой муж рассказывал, как однажды они добыли шкуру пещерного медведя. Решили сделать плащи, так двое парней, кто их носил, начали рычать по ночам и кидаться на своих. Пришлось сжечь шкуры. А тут… виверна, драконид. Это хищники, высшие хищники. Пегас… он не хищник, но его божественное своенравие проверяет носителя едва ли не пристальнее, чем хищники… тех хотя бы можно укротить.

Я работал, слушая её голос. Звук молотка, запах кожи и травяного чая создавали уютный кокон, но слова Евы пробивали в нем бреши.

Она говорила вещи, которые звучали дико для моего прошлого «я» — рационального москвича. Но здесь, в мире, где я только что лечил палец наложением рук, это звучало как инструкция по технике безопасности.

— А ты? — спросила она вдруг. — Ты ведь надевал её? Или пробовал работать с ней? Я вижу следы. Швы… они не такие, как на обычных сапогах.

У неё был острый глаз. Жена егеря, она умела подмечать детали.

— Пробовал, — не стал отпираться я. — Чистил, укреплял. Старые нитки сгнили, пришлось искать новый подход.

— И как? — она подалась вперед. — Ничего… странного не чувствовал?

Я посмотрел на свою руку. На тот палец, где под кожей чернела тонкая линия шва.

— Чувствовал, что прикасаюсь к истории, — уклончиво ответил я. — И к большой ответственности.

Она посмотрела на мои черные линии, от запястий уходящие к локтю, их почти невозможно было скрыть. — А это?

— Мы не сразу поладили — с улыбкой сказал я. Ева посмотрела с некоторым недоверием, но допрашивать не стала.

Мы просидели так около часа. Она рассказывала байки столичной жизни, я работал, время от времени вставляя реплики. С ней было легко, она не лезла в душу, не спрашивала, откуда у меня деньги или новые навыки. Она просто была рядом, живым теплом разбавляя холод, идущий от стены с доспехом. Но я видел, как она то и дело косится на камин. Ей было не по себе. Аура «темного» Пегаса давила на неё сильнее, чем на меня. Я-то уже привык, я был частью этого фона. А для неё это было как сидеть рядом с открытым источником радиации.