Книга Смотритель Маяка 2, страница 95 – Сергей Шиленко, Артём Град

— Но туман ведь не может погружаться под воду и стелится только по поверхности! — мысль, вдруг посетившая мою наконец прояснившуюся голову казалась настолько же проста, насколько и эффективна. Наше главное оружие прямо здесь, под рукой, и недосягаемо для противника.

Но зачем же ему зелёные кристаллы? Подлечивать свои туманные бока?

За работой и мыслями я успел проголодаться, а потому поднялся на кухню, отломил кусок подсохшей лепёшки и поставил на плиту воду. Будем варить суп из осьминога. Накинул полушубок и вышел наружу, прихватив топор. Отхватил одно щупальце поверженного врага и, уже сделав шаг по направлению к двери, вдруг услышал протяжный гудок. Расстояние до него было несколько километров, но звук разносился настолько далеко, что достиг Маяка.

— Корабль ХХ века?

Сверхгромкие судовые гудки появились именно в это время с приходом дизельных двигателей.

Я захлопнул дверь, закинул тентаклю на разморозку и потопал наверх с подзорной трубой.

— Давненько меня не посещали гости, — всматриваясь в чёрную даль, бормотал я себе под нос.

Судно ещё выглядело маленькой точкой, но уже можно было разглядеть свет, и на сей раз не керосиновых ламп. Два этажа с вереницей маленьких иллюминаторов горели ярко-жёлтым электрическим светом. Ко мне шел лайнер, большой пассажирский лайнер. Осталось узнать его название.

Корабль прибыл через час. Два этажа надстроек, скошенная корма, одна широкая труба с лёгким наклоном назад. Корпус отливал белизной даже в кромешной темноте ночи.

Девяносто три метра в длину, если память не врёт, тринадцать с половиной в ширину. Я опустил трубу и потёр переносицу.

Лайнер или точнее паром «Донья Пас», 1987 год. Я помнил его историю, на тот момент мне было тридцать два года. В «Известиях» короткая заметка: филиппинский паром столкнулся с танкером, полторы тысячи погибших. Советская пресса такое любила, где-то далеко, не у нас, можно поохать и забыть, а уже потом, много позже, я узнал цифру пострашнее: четыре с лишним тысячи, перегруз втрое против проектной вместимости. Билеты продавали на палубу, в проходы, на ступеньки, куда угодно, лишь бы деньги несли. Когда танкер пропорол борт, люди горели заживо в коридорах, потому что пробиться к шлюпкам через толпу было нереально.

Сейчас судно шло мягко, без крена, огонь не рвался из иллюминаторов, с палубы не прыгали люди. Корабль выглядел так, будто совершал обычный ночной рейс.

Я наклонил линзу и сделал коридор, разогнав туман. Две шлюпки отделились от борта и пошли к острову, а я уже спускался к берегу.

Первая лодка ткнулась носом в камни, двое матросов выпрыгнули на берег и принялись молча выгружать поклажу: мешки и по виду довольно тяжёлые. Один развязал горловину, показал содержимое. Картошка. Следом полетел мешок помельче, с морковью. Я стоял, привалившись к копью-костылю, и смотрел, как растёт гора припасов. Вот бутыль с подсолнечным маслом, литра полтора в тёмном стекле, коробка восковых свечей, спички, целая упаковка бинтов и штук десять стеклянных бутыльков с перекисью водорода.

Матрос постарше шагнул ко мне и протянул маслёнку.

— Угости закурить, смотритель.

— Не курю, — я покачал головой. — Все пассажиры на борту? Все четыре тысячи триста?

Матрос сжал ручку маслёнку в кулаке. Пауза вышла неловкая.