Книга Воин Сидона, страница 31 – Джин Родман Вулф

— Латро, ты не говорил мне про это! – вскинулась Митсерэу.

— Ты здесь ни при чем, – ответил я. – К тому же не хотелось тебя пугать.

— Меня правда захотят убить?

— Не бери в голову, я не позволю. Мы покинем корабль.

Сахусет кивнул:

— Хорошо. Если ты скажешь своим людям сдержать удар, они подчинятся?

— Никуда не денутся.

— Среди них трое из Парсы и пятеро из моего народа. Наши пятеро могут принять твою сторону. Мне будет отрадно, но не удивительно. Остальные трое точно подчинятся Канджу.

— Они подчинятся мне.

— Надеюсь, выяснять это не придется. Жрецы ведь могут и не присоветовать ничего такого, хотя они частенько бывают злы и суют нос не в свое дело. В конце концов, кошки – животные священные. Я напугал тебя, Митсерэу?

Если она и испугалась – а я думаю, она испугалась, и притом сильно, – то быстро оправилась.

— Жрецы еще и жадные, Сахусет. Жадные и коварные. Вот о чем ты забыл упомянуть.

— Лишь потому, что это было не к месту. Знаю по опыту, ведь и сам служил жрецом некоторое время.

— Тебя изгнали? – Митсерэу стиснула мою руку.

— Сам ушел. Я хотел знаний, а остальные – золота, как ты говоришь, власти и земель. Все больше и больше. Впрочем, в старом храме у меня остались друзья. Ты веришь, Латро?

— Вполне. Чувствую, что и у меня далеко отсюда остались друзья. Хотелось бы снова с ними встретиться, вспомнить их.

— Я мог бы тебе в этом подсобить. Отвести в мой старый храм, когда доберемся до места, и доказать верность моего суждения. А тем временем хочу предостеречь и напомнить, что я друг – и Митсерэу, и тебе.

Мы поблагодарили его.

— Похоже, Канджу не ведал о значении имени Митсерэу, пока писец не начертал его на палубе во время совета. Теперь он все знает и, можете быть уверены, сообщит жрецам местного храма о том, что на борту обладательница кошачьего имени.

— Ты назвал себя изгоем, – напомнил я, – но утверждаешь, будто жрецы не изгоняли тебя из старого храма.

— Истинно так. Я из Кемета, только с юга. Родился^ впрочем, неважно. Здесь, на севере, я для своего же народа чужак, а в Кемете не жалуют чужаков, Девять луков, что век за веком приносили на наши земли только войну да разорение.

Я сказал, что не пошел бы на них войной.

— О, отдельные люди могут иметь добрые намерения и приносить пользу, но чужаки как таковые^ – Сахусет пожал плечами. – Нынче мы под иноземной властью. Сатрап правит милостиво и справедливо, делает это лучше многих наших собственных фараонов, как по мне, и все же его ненавидят, а его соплеменников ненавидят даже пуще.

— Как и меня вместе с ними. Ты это хочешь сказать?

— Среди всего прочего, да. Лично меня сатрап находит полезным и награждает за службу. Я ведь кеметский мудрец. – Сахусет вновь усмехнулся. – Порой не мы одни находим применение иноземцам. Лично я беру чужое золото, и меня за это ненавидят те, кто не прочь унизиться ради него.

Тут Митсерэу удивила меня, сказав:

— Я такой же изгой, как и ты. Нет, как ты и Латро, вместе взятые.

— «Женись на деве из своего селения», – улыбнулся Сахусет. – Разве не так гласит одна поэма? «Не связывайся с женщиной из краев чужих». В ней и такие строки есть.

— Не сомневаюсь. – Митсерэу обратилась ко мне: – Я говорила, нет? Стоит женщине из Саиса покинуть пределы города, и она словно ставит на себе метку. Навсегда, даже если потом вернется. Я хоть и изгнана. – Ее глаза наполнились слезами. – Своими же близкими: матерью, сестрой и братьями… Это неважно, я все равно помечена. Есть мужи, готовые жениться на чужачке, но таких немного.