Книга Воин Сидона, страница 28 – Джин Родман Вулф

— Важное дело, – признал Канджу, когда я закончил. – Утром ты это вспомнишь?

— Возможно. – Да, я все забываю, но не уверен, все ли одновременно.

— Не сочти за оскорбление, но достаточно ли ты трезв, чтобы писать?

— Несомненно, – ответил я.

— Хорошо. Просто ты плохо говоришь на нашем языке, и мне трудно судить. Тотмактеф?

— Да? – отозвался писец.

— Идем со мной, Люций. У меня в палатке две отличные лампы. Опишешь этот случай у себя в свитке, пока не забыл. Во всех подробностях. Потом, когда закончишь, можешь вернуться сюда, если захочешь.

Я воспротивился, сказав, что Муслак придет в ярость, узнав, как его корабль оставили без присмотра.

— Ничто не останется без присмотра, – заверил Канджу. – Тотмактеф займет твое место. Он молод, силен и благороден. Я бы ему жизнь свою доверил.

Я предложил писцу свой меч, но тот с благодарностью отказался.

На этом все, а сейчас я пойду назад к кораблю и Митсерэу.

Нет, еще кое-что. Когда мы с Канджу удалились на некоторое расстояние от берега реки, я обернулся посмотреть, не полез ли Тотмактеф к Митсерэу под накидку. Этого он не сделал, зато отвязал крышку люка над трюмом.

ЛЕГКИЙ БРИЗ И КРАСИВАЯ ЖЕНЩИНА, что может быть приятней? Сахусет, кеметский мудрец, поговорил со мной и Митсерэу под этим самым душистым деревом. Все вокруг радует глаз, если не считать моих ног. Изредка Митсерэу говорит, в остальное время помалкивает. Разве может женщина – да и любой человек – вести себя лучше?

Временами мы с женой целуемся и смеемся. Работа – это хорошо, да и кровопролитие, бывает, тоже. Однако есть время, когда лучше всего просто сидеть, вот как мы сейчас, в красивом месте, глядя на паруса над синими водами Великой реки. Пока не пришел Сахусет, мы купались.

Митсерэу твердит, что я хорошо говорю на ее языке. Вряд ли. Я учу его, хотя (с ее слов) каждое утро все забываю. Тем не менее, она настаивает, будто бы с нашей встречи я добился успехов.

Она выбрала меня в храме Хатхор в своем родном городе, о чем – по ее словам – и так написано в моем свитке; то есть заново писать не нужно. Тот храм остался далеко позади.

Храм у нас за спиной – святилище другого бога по имени Сесострис. Давным-давно, тысячи лет назад, Сесострис был царем, но потом сделался богом. (Так сказал жрец.) Возвел здесь белокаменную гору, очень красивую, а его жрецы соорудили стену, храм и множество прочих построек – целый городок, говорит Митсерэу, и я с ней согласен. Сказал бы, что все это бесполезно, но местные так не считают, к тому же труд в строительство вложили они, не я.

* * *

Митсерэу просит написать о совете с Канджу этим утром. Хитрюга – хочет выяснить, что было сказано, и не отстанет до тех пор, пока я не прочитаю новые заметки. Так уж и быть.

Матрос пожаловался Муслаку, а Муслак – Канджу, и тот вызвал Азибаала, Сахусета и нас с Тотмактефом. Заставил меня прочитать по свитку все, что я записал, пока помнил о странной женщине. Сейчас я помню, лишь как прочел о ней остальным.

Азибаал передал нам, что видели утром матросы, затем – то, чему они стали свидетелями ранее, ведь я упомянул это в своем отчете. Команда хочет развернуться, сказал Азибаал, а Канджу, Тотмактефа и Сахусета высадить здесь. Думаю, они бы и меня с женщинами и солдатами высадили, просто знают, что Муслак на такое не согласится. Эдак они и от самого Муслака захотят избавиться. Просто вслух ничего не говорят.