Книга Воин Сидона, страница 12 – Джин Родман Вулф

Митсерэу захотела знать, о чем я пишу, и я почитал ей. Оказывается, дома́ и деревни возводят на холмах, чтобы их не затопило, когда река разольется. Порой она поднимается очень высоко и постройки смывает, приходится возводить их заново. Нехтнефрет говорит, что лучше всего строиться на красной земле, но здесь ее нет.

— Можно ведь соорудить плот из бревен и жить на нем, – сказал я.

— Дерево слишком дорого стоит, – возразила Нехтнефрет.

* * *

Наконец я увидел местный плот. Кажется, он был сделан из тростника, такой быстро сгниет. На корабле мне подумалось о гребле. Похоже, раньше я был гребцом; ладони мои помнят ручку кормового весла. Я спросил Муслака, сядем ли мы на весла, если ветер стихнет.

— Он не стихнет. Нет на свете лучше реки для судоходства, чем Великая река, Левкис. Северный ветер гонит тебя вверх по ней почти круглый год. А когда нужно спуститься обратно, просто сверни парус, и течение само все сделает.

Если так, то это просто чудесно. После нашего разговора нам встретилось крупное судно на веслах. Белые, они опадали и вздымались под пение гребцов, и корабль словно летел. Он был окрашен в яркие цвета и явно принадлежал какому-то богатею, который прохлаждался на корме. Судно шло подобно боевой галере. Думаю, и бедняки не внакладе: есть и еда, и работа.

Наш корабль не такой, хотя тоже раскрашен. Он крупнее и оснащен высокой мачтой с широким парусом. Одни канаты крепят мачту, другие держат углы паруса, сшитого из множества полос. Никакого станка не хватит, чтобы соткать полотно такой величины. Когда я говорил с Митсерэу об этом корабле, она объяснила, что сатрапу нужен и он, и команда.

— Разве ваш народ не строит добрые суда?

— Лучшие в мире, – гордо заявила Митсерэу. – Наши корабли и матросы самые лучшие.

Глянув на Муслака, я увидел на его лице улыбку. Он не согласен и, как по мне, прав. Для хождения по этой реке, если верить капитану, серьезных навыков и не требуется.

— Что же тогда сатрап не наймет ваши корабли и ваших матросов? – спросил я Митсерэу.

— Не доверяет. При моей матери Великий царь обошелся с нами ужасно. Теперь, когда его здесь нет, дела наладились, но он опасается восстания. Наши воины очень храбры.

Я спросил Муслака, что он о них думает.

— Так и есть, – сказал капитан. – Многие сражались за Великого царя, и бойцы они крепкие, даже крепче моего народа. Мы мореходы и торговцы. Если нам нужны воины, мы зовем наемников.

Глядя на эту тучную землю, на которой куда ни брось семя ячменя – там и заколосится, я понимаю, что Муслак говорит правду. Такие земли удержат лишь добрые бойцы. Если бы жители Кемета дрались худо, то земли бы у них отняли.

Наш корабль минует храмы. Они огромны, точно горы, белы, как снег под местным слепящим солнцем, и остроконечны, словно мечи. И это – творение рук человека. Невероятно! Нехтнефрет говорит, что в них покоятся древние цари. Муслак же говорит, что жители Кемета возвели много храмов, и очень больших, а гороподобные из них самые крупные. Если бы богам нужны были храмы, разве они бы не создали их? Вместо этого они воздвигают горы и высаживают чащи, и будь я богом, поступал бы так же.

* * *

Прошло много часов. Я на крыше гостиницы, в которой мы заночевали, и пишу при свете лампы. Митсерэу спит, но скоро я ее разбужу. Из свитка мне ясно, что первым делом надо все записать. Сперва займусь дневником, хотя строчки плохо видно и приходится сидеть близко к лампе.