Онлайн книга «Воин Сидона»
|
На этом я должен прерваться и возлечь с Митсерэу, как того хочет она. Скажу лишь еще слово напоследок, мудрость, которую обрел у старика по имени Унгуджа. Нельзя быть добрым, если ты не храбр; а всякий храбрый муж добр. Если же кому достает храбрости, в нем не может не быть доброты. * * * Митсерэу аж приплясывает от возбуждения. Она пожелала, чтобы я прочел свиток, пока мы плывем по реке, но я не стал, опасаясь, что папирус намокнет. Тогда Митсерэу сама пересказала мне его содержание. Поведала о корабле, который она ищет, о мужах и женщинах на его борту. Отдельно – о чудесной женщине из воска, мол, она по ночам оживает. Я не поверил. Митсерэу говорит, что как-то раз ее от этой фигуры защитил бог. В это я поверил еще меньше. Хозяин восковой куклы – кудесник, он и дарует ей жизнь. Сам он жрец и ученый муж, предсказал Митсерэу будущее по звездам. Какое будущее, спросил я, но жена не ответила, не хотела сглазить судьбу. Потом она посмурнела, и я поинтересовался, не предсказывал ли мудрец чего-то и мне. Митсерэу не знала. Поводом для радости была остановка в одной деревушке прошлой ночью. Деревня эта, говорит Унгуджа, на самом краю северных владений царя. И вот когда мы собирались в дорогу, Митсерэу узнала, что корабль, который она ищет, проходил тут днем ранее. Если бы ей дали волю, она подгоняла бы нас вперед всю ночь, лишь бы настичь тот корабль. А так она рассчитывает увидеть его завтра. Я спросил, на каком ходу судно: на гребном или парусном? Корабль идет под парусом, ответила Митсерэу, и лишь изредка на веслах. Если так, то надежды ее не напрасны: ветер дул слабенький. * * * У одной деревеньки река разделяется; рукава носят названия Голубой и Белый. Мы будем следовать по Белому, на нем и стоят развалины. Биттусилма говорит, что в этих краях царь и родился, хотя столица – дальше на юге. Отсюда он ушел в армию Великого царя, правящего ее родным городом и городом Митсерэу. Я поговорил об этом с царем, и он слушал внимательно. Царица переводила для меня его слова, хотя не могу сказать, насколько верно. Когда мы только познакомились, я командовал сотней солдат из своего города; он вел людей из разных деревень. Если бы не мы, они передрались бы. Взглядом царь дал мне понять, что интересных событий было куда как больше, просто царице слышать о них необязательно. Митсерэу поведала мне, как Семь Львов освободил нас из рабства, и мы с царем ударили по рукам. Я обещал драться за него всюду, где потребуется. По правде, мне почти не с чем драться. У его воинов большие мечи, щиты, копья и луки. У меня дубина, на которой вырезано два слова, и кинжал, больше подходящий для убийства, а не войны. Дубина тяжелая и удобная, но это всего лишь дубина. Я повинен в смерти и утром должен признаться в этом царю. Митсерэу говорит, что мы часто останавливаемся в деревнях вроде этой. Надеюсь, в остальных для меня все сложится удачней. Царь и царица заняли лучшую хижину, а нам с Митсерэу предстояло ночевать в другой. Однако я видел, как напуганы хозяйка с детьми, и предложил: пусть женщина и малышня остаются внутри, но берут к себе Митсерэу; мы с хозяином заночуем снаружи. Сижу у костра, пишу и читаю. Мужчина мертв. Я повинен в его гибели, о чем должен буду поведать здесь, а после – царю, но сперва напишу, что вкруг деревни тянется барьер из колючих кустов. Я думал, бояться нечего. Когда солнце село, врата были закрыты – в проход натащили кустарников. Я спросил, как мы покинем утром деревню, и человек, который теперь мертв, показал на шесты: ими раздвинули бы колючки. |