Книга Рассказы, страница 197 – Поппи З. Брайт

Комната, освещённая джуджу.

Насколько Энтони успел заметить, персонал отеля состоял из безукоризненно одетых чернокожих мужчин с блестящими лысыми головами и белых дам с пышными причёсками, носивших макияж как лишнее лицо: такой густой слой косметики, казалось, парил в доле дюйма над настоящими чертами. Увидев комнату сейчас, они наверняка заподозрили бы джуджу — или что-нибудь похуже. Но ни они, ни горничные сюда не входили — во всяком случае, в эту неделю. Энтони встречал их у двери и забирал полотенца и мыло для долгих, окутанных паром ванн, которые они принимали с Роуз. Постель менять было невозможно, потому что ею пользовались непрерывно, и к концу недели она превращалась в смятое, спутанное нагромождение простыней, подушек и маленьких сливочных пятен, густое и спелое от множества запахов любви.

А в этом году она пахла ещё и слегка кисловатым духом пролитого шампанского.

Всё остальное время года Энтони пил херес. Полюбить вкус пива он так и не смог, а крепкий алкоголь преображал его личность, превращал в безумное существо, неспособное писать. Роуз всегда пила шампанское. В этом году она упросила его выпить вместе с ней, и он уступил. Опьянение оказалось странным, прежде ему незнакомым: голова словно раздувалась воздушным шаром, а всё остальное почти немело. Ему хотелось подчиняться ей, угождать ещё усерднее, чем прежде, чего бы она ни пожелала. Вчера ей захотелось помочиться на него в пустой ванне, и хотя каждая частица его брезгливой натуры вопила от отвращения, сама грязь этого поступка делала его ещё более возбуждающим.

«Ты мой, — шептала она, пока переработанное шампанское бледно-жёлтой струёй текло из неё по груди и животу Энтони. — Ты мой, и больше ничей. Не её. Теперь только мой».

Её слова потрясли его не меньше самого поступка. Роуз никогда прежде не упоминала, даже столь завуалированно, неприятный факт его брака.

Он прижал ладони к стеклу — два безупречных отпечатка длиннопалых рук, очерченных почти фосфоресцирующим туманом, — затем оттолкнулся от окна и потянулся к ведёрку со льдом. Там охлаждалась бутылка шампанского, полная лишь наполовину. Magie Noir — странная марка, которую Роуз всегда привозила с собой. Она говорила, что его делают на винодельне близ Нового Орлеана; там она и проводила остальную часть года.

— Каджунское шампанское? — немного нервно спросил он в первый раз, когда она налила ему бокал.

— Вообще-то, наверное, правильнее называть его игристым вином, — ответила она. — Но тогда кажется, будто оно должно быть розовым и подаваться в бумажных стаканчиках Dixie. Magie Noir — это зелье.

Теперь Энтони налил немного зелья в высокий узкий бокал и медленно отпил. Пузырьки взорвались у нёба. В глубине вкуса таилась пряность, лёгкое жжение — словно эссенция табаско без чеснока и уксуса, словно масло корицы; тонкое тепло стежками пробежало по языку. И всё же он не мог различить все те оттенки букета, о которых говорила Роуз: она знала названия и вкус трав, о которых он никогда даже не слышал.

Энтони допил шампанское и повернулся к женщине, делившей с ним эту комнату, эту неделю и его город. К женщине, спавшей сытым сном, раскинувшись на белом просторе огромной кровати. С каждым годом кровати словно становились всё больше, мягче, соблазнительнее. С каждым годом их тела всё точнее подходили друг другу, а сердца всё охотнее истекали одно в другое.