Книга Дневник с признанием в убийстве, страница 82 – Людмила Мартова

Маша тут же почувствовала себя неловко.

— Галина Ивановна, я понимаю, что очень вас подвожу. Но вы сами говорили, что у вас есть еще клиенты, у которых вы работаете. А мне не по карману такие расходы, не обессудьте.

Домработница фыркнула.

— Как же, не по карману. Ты уж, девка, говори да не заговаривайся. Думаешь, я не понимаю, почему ты от меня избавиться хочешь? Да ладно, я не в претензии. Вот только ничего у тебя не выйдет. Алина Аркадьевна, лебедушка моя, знала, что делает. Ей восемьдесят исполнилось, а мне на четверть века меньше, так что ясно было, что рано или поздно давать мне работу она не сможет. А приработки мои ты не считай. Они тебя не касаются. Так что я не пропаду, и не надейся. А вот врать не надо.

Маша совершенно растерялась. Врать? Но она совершенно не врет. Ни капельки.

— Что вы имеете в виду? — дрожащим голосом спросила Маша. — Почему я должна от вас избавляться, если не по финансовым соображениям? Ну, не позволяет моя зарплата, причем будущая, оплачивать ежедневную помощницу по хозяйству.

— Да причем тут твоя зарплата? — всплеснула руками Галина Ивановна. — Ты что, правда, не понимаешь? Или ты думаешь, Алина Аркадьевна, царствие ей небесное, из своей пенсии мне зарплату платила?

И то правда. Какие источники дохода позволяли актрисе Алине Стрельниковой жить на столь широкую ногу? Зарплата Галины Ивановны, приходящей пять раз в неделю. Недешевые продукты, которые приобретались в основном на рынке и в дорогих супермаркетах. Регулярные торжественные приемы гостей. Походы в театр оперы и балета, билеты в который стоят целое состояние.

И если бриллианты, которые бабушка надевала даже к завтраку, вполне могли быть куплены еще в те времена, когда был жив успешный адвокат Павел Стрельников, то дорогой ноутбук на столе в кабинете и современная модель смартфона, с момента официального релиза которой прошло всего несколько месяцев, приобретены явно недавно. Не на пенсию же.

— Галина Ивановна, а на какие средства жила моя бабушка? — осторожно спросила Маша.

Домработница снова громко фыркнула.

— Так на то, что ей муж покойный оставил, на какие же еще. Когда он преставился, царствие ему небесное, меня тут еще не было, но потом-то я все видела. Коллекцию его антикварную она продавала потихоньку. Вещи-то все качественные, дорогие. Вырученных с продажи одного предмета денег на пару месяцев хватало.

— Бабушка говорила, что продала канделябр, которым убили Бакалова, за две тысячи долларов, — вспомнила Маша. — Но я тогда решила, что это разовая акция. Что она просто избавилась от предмета, вызывавшего у нее плохие воспоминания. Оказывается, она жила на вырученные деньги.

— А на что ж ей было жить? — подбоченясь, спросила Галина Ивановна. — В девяностые годы что там, в театре, платили? Одни слезы. Не прокормиться даже, не говоря уже про все остальное. А сын-то, почитай, единственный кормилец, уехал в свой Новосибирск и даже не оглянулся.

Она бросила сердитый взгляд на Владимира Стрельникова. Тот усмехнулся.

— Это мамина была позиция, что я ее, оказывается, бросил на произвол судьбы, или твоя, Галя, вольная интерпретация?

— Ишь, Галя. Кому Галя, а кому Галина Ивановна.

— Так ты же сама разрешила так себя называть. И на «ты» мы сразу перешли. Не помнишь что ли? Когда я из Новосибирска приехал.