Книга Дневник с признанием в убийстве, страница 80 – Людмила Мартова

— Добрый вечер, Алтынгуль Мирлановна. Да, я тут. Решил помочь. По-соседски.

— По-соседски, значит. — Балерина ухмыльнулась и вдруг подмигнула Маше. — Ладно. Так и запишем.

— Проходи, садись. — Папа отодвинул стул, стоящий рядом со своим. — Мы с ребятами воссоздаем обстановку того вечера. А ты тогда сидела рядом со мной. Даже странно, что мама не постаралась нас разлучить.

— Того вечера? Какого именно?

— Тридцатилетней давности. Когда убили Антона.

Удивление на лице Мураталиевой сменилось задумчивостью, потом вспышкой понимания и, наконец, тревогой.

— Вы решили сами поймать убийцу? Это опасно.

— А что нам еще остается делать? — пожал плечами Матвей. — Если принять за аксиому, что Владимир Павлович отсидел на преступление, которого не совершал, то эти две смерти, пусть и с промежутком больше чем в четверть века, явно связаны друг с другом. А раз так, Маша не может быть в безопасности, пока этого человека не вычислят и не обезвредят. Разве вы не согласны с тем, что новое преступление — результат ее появления в Питере?

— Пожалуй, согласна, — медленно сказала балерина. — И да, хорошо, что вы, Матвей Ильич, считаете невиновность Володи аксиомой.

— Алтынгуль, вы всегда не верили, что мой отец виноват в убийстве Антона, — вмешалась в разговор Маша. — Но тогда у вас должна же быть своя версия, кто именно нанес Бакалову тот смертельный удар. Вы, как и папа, считали виновной бабушку?

— Алину? — Балерина удивилась так сильно, что подобная эмоция никак не могла быть наигранной. — Конечно, нет. Она была не очень хорошим человеком, это правда. Слишком эгоцентричным. Да и муж ее совершенно разбаловал. Ты уж прости, Володя. Но убить она не могла, нет. Ранить насмешкой, нанести словом удар наотмашь, унизить презрением — это да. Но опустить на голову тяжелый канделябр?! Нет, нет и нет!

— А, правда, Гуля, кого подозревала ты? — с любопытством спросил Стрельников.

Балерина пожала плечами.

— Ясно только одно, что это сделал кто-то из своих. Я уже говорила тебе, Маша, что из-за этих отравляющих душу подозрений свела до минимума общение и с Алиной, и со всей этой толпой ее почитателей. Потом, правда, когда сама на пенсию вышла, стала снова принимать приглашения, но до конца так и не простила, что она бросила Володю в тюрьме.

— То есть конкретных подозреваемых у вас нет, — подытожил Матвей. — А у вас, Владимир Павлович? Сейчас, когда вы знаете, что это сделала не ваша мать.

— Когда я думал о том, что мама, возможно, не виновата — сами понимаете, мне хотелось так думать, — мне казалось, что это убийство совершил кто-то из посторонних. Ну правда, были же у этого Антона какие-то еще знакомства, кроме людей, вхожих в дом Стрельниковой. Он общался с сотрудниками театра, к примеру. Гримерами, осветителями, я не знаю, с кем еще. У него оставались родственники и знакомые в том городе, откуда он приехал. Одноклассники, однокурсники. Он же не в безвоздушном пространстве жил. Мама его в вату не заворачивала и на антресоли не укладывала. У него вполне могла быть какая-то своя, отдельная от ее компании жизнь.

— А откуда в этой отдельной жизни взялся канделябр из прихожей? Точнее, даже не из прихожей, а из холодной комнаты. Даже если к Бакалову пришел кто-то из его старых друзей и вызвал его на лестницу для серьезного разговора, то этот кто-то еще мог заглянуть в квартиру и прихватить стоящий там тяжелый предмет. Но на глазах у гостей дойти через весь коридор до холодной комнаты в поисках канделябра, о существовании которого он знать не знал… Это допущение выглядит маловероятным, — не согласилась балерина.