Книга Дневник с признанием в убийстве, страница 84 – Людмила Мартова

— И ты вызвала полицию?

— Нет, я к Алтынгуль побежала.

— К Гуле?

— Ну да. Она, к счастью, дома оказалась. Поднялась со мной, увидела все, побледнела как смерть, а потом сама позвонила в полицию и в скорую. Хотя какая тут скорая. — Галина Ивановна махнула рукой. — В общем, все приехали, эта чехарда и завертелась. Полиция стала меня спрашивать, кто в квартире еще живет. Я про Машеньку-то и сказала. И что дома ее нет, тоже сказала. Я ж понятия не имела, что она уехала. Ну, нет дома, и нет. Девочка-то все время по городу ходит целыми днями. А Алиночка Аркадьевна и словом не обмолвилась, что размолвка вышла. Это между вами, значит.

Домработница повернулась к Маше, лицо у нее сморщилось, и она не удержалась, заплакала.

— Полиция стала спрашивать, как с тобой связаться. Я хватилась, а телефона-то твоего у меня и нет. И у Гули нет. Вот тогда я Викентию Аполлинарьевичу позвонила. Он-то, сердешный, и не знал, что такая беда приключилась. Чуть замертво не упал, как я ему сообщила. Хорошо, Люба рядом была. Лекарство ему накапала.

— Люба?

— Его домработница. Не сам же он квартиру убирал и еду готовил. Одинокому мужчине, ясное дело, помощь по хозяйству нужна.

— Ну, не знаю, я сам справляюсь, — заметил Стрельников.

Галина Ивановна скептически посмотрела на него.

— Что с тебя взять-то, с бывшего зэка. А Викентий Аполлинарьевич — адвокат, белая кость. Люба у него работает, почитай, еще дольше, чем я у Алины Аркадьевны. Она-то ему предлагала, чтобы я и у него прибиралась. Люба-то — его ровесница, а я помоложе да порасторопнее буду. Но он ни в какую. Мол, я слишком стар, чтобы менять свои привычки. В общем, Люба ему лекарство накапала, он выпил, вскочил в такси и сразу сюда. А Алину Аркадьевну еще не увезли к тому времени. Он, как увидел ее на полу, так ему снова плохо стало. Пришлось уже мне его лекарством отпаивать. Хотела скорую вызвать, первая-то уже уехала. А он ни в какую. Как пришел в себя, на все вопросы полиции ответил. Вот только твоего, Машенька, телефона у него тоже не оказалось. Никому ты, девочка, его не дала.

— Да как же никому, если Алине, — удивилась Маша. — В смысле, бабушке. Почему вы в ее телефоне не посмотрели, Галина Ивановна? Или полиция.

Домработница посмотрела на нее как-то странно.

— Да потому что ее телефон разбили, вот почему.

— Что значит разбили? Как?

— Так и разбили. Специально. Пресс-папье. В столе лежало, мраморное такое.

— Да, знаю, — кивнула Маша. — На нем еще тоже мои отпечатки пальцев нашли.

— Нашли. — Галина Ивановна смотрела странно: сердито и виновато одновременно. — Как выяснилось, что Алиночка Аркадьевна убита, телефон разбит, а ты пропала, так сразу у меня спросили, с чего можно образец твоих пальцев снять. Я их в твою комнату проводила, они бутылку забрали, что на столике у кровати стояла. Но я ни минуту не верила, что это ты. Ни минуточки.

Их разговор прервал очередной звонок в дверь. Отчего-то Маша решила, что это пришел Матвей, и очень обрадовалась. Сегодня же суббота, занятий в университете нет, и времени уже половина одиннадцатого. Вот он выспался и пришел, чтобы продолжить их расследование.

Однако за дверью обнаружился Викентий Аполлинарьевич, и у Маши мгновенно испортилось настроение. Не потому что ей не нравился бабушкин старый поклонник, нет. И не потому, что она считала его убийцей. Просто она ожидала увидеть в дверях совсем другого человека, а пришел Гуров.