Книга Дневник с признанием в убийстве, страница 85 – Людмила Мартова

— Проходите, — сухо пригласила она, посторонившись.

— Мария? — Похоже, старый адвокат тоже не ожидал ее увидеть. — Ты?

— А чему вы так удивляетесь, собственно. — Из-за Машиной спины выдвинулся отец. — Маша здесь живет, как вы знаете. Или вы не ожидали ее увидеть? Думали, что она арестована?

— Помилуй, Владимир, что за тон? — возмутился Викентий Аполлинарьевич. — Во-первых, здравствуй. А во-вторых, уж кого я точно не ожидал увидеть, так это тебя. После того, что ты сделал, после того, что пережила твоя мать, после всех этих лет ты стоишь здесь как ни в чем не бывало?

— И вам не хворать, — кивнул Стрелецкий. — Во-первых, я нахожусь в квартире моей матери, вероломно убитой каким-то негодяем. Во-вторых, я приехал сюда, когда узнал об этом. А еще о том, что мою дочь считают подозреваемой в убийстве, которого она не совершала. Точно, как я когда-то.

Гуров начал хватать ртом воздух. Маше его даже жалко стало. Все-таки немолодой уже человек, как бы его удар не хватил.

— Что значит, «как ты»? Ты что, считаешь себя невинно осужденным?

— Я с самого начала знал, что осужден облыжно. Видимо, пришло время, чтобы об этом узнали и все остальные. По крайней мере, причины молчать у меня больше нет.

Теперь Викентий Аполлинарьевич выглядел озадаченным и сосредоточенным, словно решал в уме какую-то сложную математическую задачу.

— Постой-постой, — наконец сказал он. — Ты что, хочешь убедить меня в том, что этого проходимца Бакалова убила Алина? Потому что иначе я не понимаю, как расценивать твои слова.

— Не скрою, все эти годы я именно так и считал. И только сейчас, после ее смерти, понимаю, как сильно ошибался. Не люблю ходить вокруг да около. Жизнь приучила меня к прямолинейности, поэтому спрошу без обиняков. Викентий Аполлинарьевич, это вы убили Антона и мою мать?

Вот сейчас Маша реально испугалась, что старика хватит удар. Вся его лощеность исчезла без следа. Перед ними стоял старый человек, на лице которого отпечатались все его семьдесят семь лет.

— Владимир, я надеюсь, это шутка? Хотя должен признать, что крайне неудачная.

— Да бог с вами, Викентий Аполлинарьевич, какие могут быть шутки. Я абсолютно серьезен.

— Мария, Галина Ивановна, вы только послушайте, что он несет! Владимир, я много лет был лучшим другом твоего отца, а потом еще более долгое время верным другом твоей матери. Нет! Все эти годы я искренне ее любил и был рядом в трудное для нее время. Скажи, чем я заслужил подобное оскорбление? Я убил Алину?! Да я на нее надышаться не мог! И этот мальчишка… Ничтожество, которое она пригрела на груди. Из-за тебя, между прочим, пригрела, Владимир. Ты сбежал в Новосибирск, бросил ее одну после смерти мужа.

— Ну, одна она оставалась недолго, — огрызнулся Стрельников.

— Не смей ее винить! — взвизгнул Гуров. — Ты сбежал за какой-то юбкой, а я был рядом. И она реализовывала свой материнский инстинкт, подобрав этого Бакалова. Возилась с ним, твердила, что он — гений, заставила Новицкого носиться с этим бездарным актеришкой.

— Какая экспрессия, — заметил Стрельников. — Вы до сих пор испытываете столько эмоций по отношению к ничтожеству, погибшему тридцать лет назад. Так, может, из-за ревности вы его и убили? А сейчас, узнав, что Маша собирается разыскать меня, испугались, что правда выплывет наружу?