Книга Подземный бой, страница 42 – Александр Тамоников

С другой стороны, принципиальность корейцев в отношении к памяти о войне отличалась жесткостью, даже жестокостью. Еще до приезда в КНДР Богданов знал, что и здесь, и в Южной Корее стойко держится ненависть к японцам. Это чувство не находило отклика в сердце Вячеслава Антоновича: оправданно ли перелагать на всю нацию вину за преступления отдельных изуверов?

Что ж, некоторые японцы и сами так считают. Например, профессор Тадайоши Сайка сделал надпись на Мемориальном монументе Хиросимы: «Да упокоятся в мире души всех здесь; да не повторим мы такого зла». Под «мы» профессор понимал вину всего человечества, включая самих японцев, и смиренно признавал, что атомная бомбардировка была заслуженной карой. Ни с чем подобным Богданов не готов согласиться. Все внутри восставало в нем при мысли о том, чтобы возложить вину за мировую бойню на юную Садако Сасаки, которую так и не спасла тысяча бумажных журавликов…

Э, нет, старые чекисты наставляли Богданова в том, что у каждого преступления есть имя и фамилия. Дурацкая формула «В случившемся все мы виноваты» — не для чекиста.

Прокручивая эти мысли в голове, он следил за движениями карандаша в руке Нам Чонхо.

— Вот эти три группы деревень наиболее перспективны. Начнем поиски с них, затем, в случае неудачи, сместимся к следующим пяти группам. Вы согласны присоединиться к поискам на текущем этапе?

Видимо, он подумал, что советский спецназ подключится, когда вражеский объект будет обнаружен, чтобы принять участие в его ликвидации. Но Богданов отмел это предположение:

— Разумеется, согласны.

Остальная команда закивала. Огневая поддержка может понадобиться уже на этапе прочесывания местности.

— Предлагаю вашему отряду выдвинуться с моими людьми в район Кухвари, за сегодня у вас будет возможность посетить несколько деревень. Приступайте к сборам. Готовность — один час.

— Есть!

Хотя полковник был старше Нама по званию, но ситуация обязывала подчиняться. Тем не менее кое-что задерживало Богданова.

— Намерены ли вы, товарищ Нам, обследовать места уничтоженных укрепрайонов? — спросил он.

— Вы полагаете, враг мог вернуться и восстановить разрушенные фортификации?

— Вполне. В особенности бункеры и тоннели.

Странно, что это предположение родилось в ходе беседы, а не раньше. Почему-то Дорохин и остальные парни вцепились в версию с заброшенными постройками и как-то не сообразили, что шпиону удобнее всего прятаться на виду и нет ничего лучше того места, которое считается проверенным и обезвреженным. Разрушенный бункер идеален. Упоминания о нем удалены из документов, он никак не обозначается на картах, о его существовании не помнят краеведы и старожилы. Уцелевшие сооружения привлекают внимание мальчишек, туристов, ученых. А когда от сооружений остаются обломки кирпичей, то никто не потащится смотреть на этакие «памятники старины».

Если же справедлива гипотеза о подземной лаборатории, то, опять же, южнокорейцам было выгодно восстанавливать объект, над которым находится пустырь с грудами битого камня.

Нам помолчал немного, пошевелив губами, чем слегка взволновал Богданова. Что, если подполковник отмахнется от предложения обыскивать места снесенных фортификаций? Не отмахнулся. После краткого раздумья он кивнул и сказал:

— Резонно. Вы правы, проверить надо. В таком случае я выезжаю сюда. — Он ткнул острым графитовым клювом карандаша в деревеньку. — Точно помню, что тут имелась цепочка дзотов, все они уничтожены и сровнены с землей много лет назад.