Книга Подземный бой, страница 40 – Александр Тамоников

Заручившись помощью переводчика Чона, подполковник ДГБ предложил русским обсудить публикации.

— Нечего тут обсуждать, товарищ Нам, — безапелляционно заявил Богданов. — Не тратьте драгоценное время на обычную ложь янки. Не скажут же они, что сами пошли на провокацию. Тогда не только у нас, но и в других странах зададутся вопросом, зачем понадобилось эту провокацию устраивать.

— Типично американский приемчик, — презрительно процедил сквозь зубы Дубко. — Изображают своих противников дикими зверями, готовыми вероломно наброситься и вцепиться клыками в глотку. Читать противно! Не понимаю тех психбольных, которые верят подобным подлым статейкам.

Лепилин усмехнулся, но злобной улыбкой, подчеркнувшей холод в его глазах:

— Америкашки всякий раз напоминают мне одного пьяного хулигана, у которого кулаки чесались. Бродил по ночной улице, искал, к кому прицепиться. Увидел меня и попер со словами: «Ты тут про меня гадости говорил?» Ну, пришлось уложить его баиньки в газон, чтобы проспался и протрезвел. Янки — такие же. Вечно набрасываются то на одну страну, то на другую. Видите ли, оттуда исходит «угроза» для Америки.

Раздались сдавленные смешки, сравнение «белого орла» с заурядным алкашом ребятам понравилось. Один Нам сохранял абсолютную серьезность. Ему было важно удостовериться, что иностранные гости правильно оценивают ситуацию.

— И все же вам следует знать, что акция, в которой нас обвиняют, не планировалась в ДГБ, — заверил он.

— Мы не сомневаемся, — поспешил ответить Богданов.

Но подполковник продолжал доказывать непричастность его ведомства к происшествию:

— Мы ничего такого не намечали по той простой причине, что не имели ни малейшей информации о предстоящей вылазке американцев в ОЗБ. Видимо, в Пентагоне полагают, будто у нас есть «засланный мужичок», или как вы, русские, говорите? Одним словом, внедренный агент…

— Мы говорим: «засланный казачок», — поправил его Лепилин.

— Так вот, внедренного агента в Штатах у нас нет, — категорично заявил подполковник и добавил: — А хотелось бы. Советская же агентура не сообщала нам о намерениях американцев обрезать дерево в ОЗБ.

— Потому что мы тоже ничего не знали, — сказал Богданов.

— Не забивайте себе этим голову, товарищ Нам! — посоветовал Дорохин. — Американцы сплоховали и теперь пытаются оправдать свою наглую провокацию в глазах мировой общественности. Поэтому выставляют не себя зачинщиками стычки, а вас. Ведь все, что им остается, — это очернять Корею.

Нам Чонхо недовольно фыркнул:

— Они мою страну даже не желают называть Кореей. Я видел много американских газет, много официальных бумаг, включая засекреченные. Везде слово «Корея» предполагает южан. Про нас, северян, говорят «КНДР». Отказали стране в имени, оставили аббревиатуру. Или, для целей пропаганды, уточняют: «Северная Корея», чтобы понимал далекий от политики читатель. Южную допустимо называть одним словом, без уточнений. То есть там, южнее 38-го градуса, — настоящая Корея, а здесь что?

Спецназовцы впервые увидели, как он начал закипать. Неужели этот неизменно уравновешенный, сдержанный сотрудник госбезопасности приближается к утрате контроля? И куда делась его безупречная выдержка? Богданов прекрасно знал о странном психологическом феномене, когда внешне спокойного, непоколебимого человека выводит из себя нечто, кажущееся со стороны незначительным, пустяковым. Словно задет скрытый под одеждой болезненный нарыв, и терпеть сил нет — хочется орать во всю глотку.