Книга Подземный бой, страница 44 – Александр Тамоников

Упорный труд, морская вода и солнце сделали тело Ро Гёна крепким и стройным. В пятнадцать лет девушка превратилась в благоухающий гибискус мугунхва. Пошли разговоры о том, не отправить ли сильную, рослую девицу в город на заработки. Временами из города в деревни приезжали какие-то люди с полной сумой листовок. Приезжие раздавали эти бумажки сельской молодежи, заманивая на достойно оплачиваемую работу. Листовки приглашали здоровых девушек на фабрики, массово открывавшиеся в городах.

Матушка Ро опасалась, что достаток от промысла не продлится долго. Рынок непостоянен, сегодняшние хорошие продажи могут смениться резким спадом. Она припоминала рассказы бабушки о том, какой страшный голод порой приходилось терпеть ныряльщицам. Цены на моллюски держались низкие, а чиновники устраивали столь безжалостные поборы, словно хэнё каждый день вылавливают по жемчужине. Бедные ныряльщицы трудились до изнеможения. Нет уж, ворчала Хаксун, пусть дочка поедет за лучшей жизнью в город да поработает на фабрике. Фабрика — это стабильная высокая зарплата, это полезное ремесло швеи, а главное, это безопасность, чего не скажешь о погружении в морскую пучину. Листовка врать не станет!

Гёна и самой хотелось побывать в городе, овладеть профессией швеи, вкусить новой, незнакомой жизни, о которой в деревне судили только по одной-единственной книжке из сундука Хон Джиа, грамотной подружки Гёна. Книжку эту переполняли куртуазные истории о том, как горожане знакомятся, влюбляются и обретают счастье. Ничего и близко похожего на деревенский уклад, где судьбу девушки решают даже не родители, а бездушные обычаи и самодурство сельских богатеев — владельцев пахотных земель, лесных угодий, мельниц, кузниц, мастерских, прядилен. Находясь в постоянной финансовой зависимости от помещика, бедняки не смели распоряжаться собственной жизнью. Доля бедняка — до гробовой доски погашать бесконечно растущий долг и всячески угождать господину, чтобы долг не рос слишком быстро, а для натруженных рук находилась бы какая-нибудь работа.

Решено. Ро Гёна едет в Хэджу устраиваться на швейную фабрику некоего господина Миямото. Судя по имени, он японец. Их здесь много. Еще за пять лет до рождения Гёна, в 1905 году, Япония установила протекторат над территорией Кореи, навязав Договор о защите, а в 1910 году Корея окончательно утратила самостоятельность и была объявлена генерал-губернаторством Японской империи. То тут, то там на полуострове стали возникать японские предприятия, а иногда старые корейские заводы и рудники переходили в собственность богатых японцев. Видимо, одним из таких предпринимателей являлся и господин Миямото.

Первые подозрения возникли, пока Гёна сидела в очереди в конторку по найму работниц, среди десятков других девушек. Но сомнения вскоре затухли, их заслонила гордыня. Опытная пловчиха, довольно высокая и ладная для своего возраста, Гёна свысока смотрела на худеньких, тщедушных ровесниц. О чем и говорить, даже некоторые двадцатилетние не сравняются с хэнё в силе и ловкости. Ей наверняка не откажут в работе! Выносливой швее точно отдадут предпочтение перед тощими, нескладными девчонками.

Первое, что узнала Ро Гёна, попав за забор предприятия, — листовки врут. То объявление не солгало лишь в одном: заведение, принадлежащее неизвестному владельцу, действительно представляло собой фабрику. Производство по переработке женских тел и женских душ. Японцы подобные заведения иносказательно именовали «станциями утешения», а здешних работниц — симпатичных девушек от 15 до 25 лет — ианфу, то есть «женщинами для утешения». Местные произносили это слово как «вианбу». Утешать им приходилось японских солдат.