Книга Подземный бой, страница 45 – Александр Тамоников

Свыше пяти лет девушка просидела взаперти за высоченным забором, выбираясь из-за него только за покупками под присмотром надзирателя. С покорностью сносила побои и бесконечную ругань охранников, издевательства клиентов. Из заработанных денег получала жалкие крохи, которых едва хватало на пропитание. Иногда побольше, если хозяин решал, что Гёна не помешает обновить гардероб, прикупить белила и гребни, поскольку этого требовала работа. Из пышущей здоровьем девушки пленница «станции утешения» превратилась в жалкую тень. Безвозвратно исчезли гордость и смелость. Единственную радость доставляла мысль о том, что на коже ни разу не появилось жутких высыпаний, которые лечит ртутью приходящий с регулярными осмотрами врач.

И вот что странно. Некоторые низкорослые, малахольные девчушки, попадая сюда, каким-то чудом приспосабливались и не выдыхались так быстро, как Гёна. Она же пожухла и посерела, точно выброшенная на береговые камни морская трава. В какой-то момент хозяин смекнул, что на этакой страхолюдине много не заработаешь, скорее распугаешь клиентов, и вышвырнул Гёна за дверь. Пусть подрабатывает на улице и не портит репутацию его заведения.

После освобождения Гёна избрала другой путь, она не захотела торговать собой в грязных закоулках темного порта. С детства приученная к простой работе, девушка отправилась в деревню. Нет, не в родную Сехвари — возвращаться домой было стыдно и страшно. Мать непременно набросится с расспросами и догадается, что ее дочь — презренная вианбу. Поэтому Гёна отправилась в глубь страны, на восток. Говорила всем, что пять лет была разнорабочей на японской фабрике и таскала тюки с тканями. Наконец, осела в деревеньке Саши, что в долине у южного склона Ахобирёна, где нашелся вдовец, которому приглянулась пришлая. Полюбила ли Гёна своего Чжин Кван Хуна? Нет, но он любил ее, был добр, и она отвечала добротой, скрывая, впрочем, от мужа тайну своего прошлого, которую доверяла по ночам лишь сырой от слез подушке.

Спустя несколько лет в Саши тоже появились японцы, они что-то строили неподалеку. Японцы, японцы, японцы! Казалось, они повсюду на корейской земле, нигде от них не укрыться, на каждом углу их мерзкие плоские рожи, похожие на деревянные маски хахвэ. До чего сильно Гёна ненавидела японских солдат!

Поначалу, обрадовавшись освобождению из борделя, она не питала сильной злобы к японцам, ее ярость с каждым годом угасала. Но затем до Гёна донеслись печальные вести о смерти матери и подруг, оставшихся в Сехвари. Японцы обязали ныряльщиц платить до половины дохода, и при этом, скупая морепродукты через специально основанную Ассоциацию рыболовства, занижали цены и всячески мухлевали. Женщины этой и соседних деревень восстали: проводили пикеты и демонстрации, собирались в комитеты, открыли курсы чтения и счета, чтобы повысить грамотность и не позволять себя надувать. В ходе одного из пикетов толпа женщин окружила машину местного чиновника Тайки Тагучи, разумеется, японца. Ныряльщицы требовали справедливых цен на их продукцию. Тагучи сделал вид, будто согласился. Однако затем по восставшим деревням прошелся полицейский рейд, несколько сотен женщин были арестованы, другие избиты и изувечены. Арестованные подверглись нечеловеческим пыткам. От рук японцев в полицейских застенках умерла Ро Хаксун. Ей ломали пальцы, заливали в нос морскую воду с перцовым порошком, затем душили. Озверевшие палачи и сами не заметили, как дыхание их жертвы остановилось.